Мираж
Шрифт:
— Позвольте, — возразил тогда Сандерс, — я читал их статьи, комментарии, тексты радиопередач, наконец, их книги — все это очень злые, беспощадные к большевизму опусы.
— Вы меня не совсем поняли. — Плейзантс досадливо поморщился. — Конечно, их «труды» полны желчи и злости. Но все это жалкие потуги, песок, скрипящий на зубах, не больше.
Разговор кончился тем, что по предложению Плейзантса Сандерс срочно уехал в Бад-Годесберг на должность третьего секретаря политического отдела посольства США в ФРГ. Ему поручили руководство агентами главной резидентуры из числа местных журналистов и представителей органов печати, регулярно выезжавших в страны Восточной Европы. На этой почве он сошелся с Робертом Редлихом, выполнявшим также функции в подрезидентуре ЦРУ под «крышей» радиоцентра
ВО ВРЕМЯ ПРИЕЗДОВ В ВЕНУ для встреч со своими агентами-журналистами Сандерс обычно избегал клуба иностранной прессы, где в баре подавали отличный кофе, куда часто заходили «на огонек» журналисты из разных стран, в том числе русские, поляки, венгры, чехи, но где место было неподходящим для обсуждения «деликатных» вопросов, в особенности когда речь шла о подготовке секретных поездок за границу.
Вена давно, с 1956 года, считалась идеальным трамплином для подобных вояжей западных журналистов в социалистические страны. Многих иностранных корреспондентов из ФРГ, Англии, Швейцарии, США, постоянно аккредитованных в Вене, меньше всего привлекала жизнь нейтральной Австрии. Их интересы были на другой стороне Дуная.
Еще во время событий в Венгрии, в октябре 1956 года, в ЦРУ поняли значительные преимущества «выдвинутого форпоста», с которого можно было легко устраивать «набеги» на Будапешт и Прагу, Бухарест и Белград, Софию и Варшаву. Каких-то пятьсот — шестьсот километров, полдня за рулем автомашины или один час полета — и корреспондент мог приступить к выполнению своих задач: в интересах газеты или журнала, которые он представлял, а также в интересах ЦРУ, БНД, английской или французской секретных служб.
— Журналист, подобно воде, может просочиться в любые капилляры, — подчеркивал Плейзантс в беседе с Сандерсом накануне отъезда Аллена в Западную Германию. — Вам будет необходимо в первую очередь получать от них информацию о положении в странах социалистического лагеря. Однако было бы ошибкой использовать наших журналистов исключительно в этих целях. Их возможности гораздо шире. Конкретный пример: тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год. Чехословакия. Тогда возникла срочная необходимость поддерживать постоянный контакт с нужными нам людьми в некоторых руководящих группах в Праге. Западные дипломаты или журналисты, постоянно аккредитованные в Праге? Это исключалось, поскольку министерство внутренних дел Чехословакии, несмотря на противодействие нового министра Павела, держало наших людей под жестким контролем. И тогда мы перебросили из Вены в Прагу нескольких наших особенно пробивных людей из числа журналистов. Они прибыли туда и сумели беспрепятственно встречаться с нужными нам людьми, передавать им наши советы и рекомендации, получать нужную информацию. Возьмите хотя бы работу Графа…
Дело Графа Сандерс уже успел тщательно изучить.
Андрей Разумовский, гражданин Австрии и корреспондент западногерманской газеты «Франкфуртер альгемайне», проходил по списку особо ценной агентуры ЦРУ. Псевдоним был выбран с учетом его происхождения: он был действительно «русским графом» — потомком знаменитого вельможи времен императрицы Елизаветы, который был братом фаворита царицы, бывшего певчего Разумовского, украинского парня, причудами судьбы заброшенного в Петербург. За собой он потащил и своего брата, который впоследствии переселился в Вену и там доживал свой век, щедро растрачивая в столице Австро-Венгрии доходы с громадных поместий на Украине. В память о нем в Вене сохранились улочка — Разумовский-гассе и мост — Разумовский-брюкке.
Потомку графа Андреасу мало что досталось в наследство. Он стал журналистом — не слишком талантливым, но зато очень пробивным и настойчивым. Граф, заброшенный в Прагу, сумел установить контакты с главными действующими лицами «пражской весны»: Шиком, Цисаржем, Кригелем и Гольдштюккером. Через Графа, других западных журналистов поддерживался контакт с наиболее активными оппозиционерами, объединившимися тогда
Правда, Графа вскоре с шумом выдворили из Чехословакии. После недолгого пребывания здесь он вновь оказался на юго-востоке Европы — на этот раз в Белграде.
К моменту приезда Сандерса в Бонн Граф успел покинуть — не совсем по своей воле — Югославию. Путь в соцстраны для него оказался закрыт, и поэтому для практичного Сандерса Граф представлял, скорее, исторический интерес.
В Лэнгли, а затем в Бад-Годесберге Аллен тщательно проработал картотеку и личные дела на агентов-журналистов, с которыми ему предстояло регулярно встречаться, готовить для них задания, получать донесения по их возвращении откуда-нибудь из Кракова, Гданьска или Бухареста… На небольших карточках мелькали фамилии и псевдонимы.
«Манфред фон Конта, гражданин ФРГ, обедневший дворянин, корреспондент газеты «Зюддойче цайтунг». В 1968 году выезжал в Чехословакию, поддерживал контакты с некоторыми местными публицистами. Был инициатором посещения группой пражских журналистов из еженедельников «Студент» и «Обрана лиду» радиостанции «Свободная Европа» в Мюнхене, после чего в этих органах печати появились публикации, выгодные РСЕ».
«Энно фон Левенштерн, корреспондент газеты «Вельт», полезен публикацией комментариев, доказывающих необходимость политической, экономической и военной консолидации «свободного мира» перед лицом угрозы коммунизма. Основное использование: против СДПГ и левых сил в ФРГ».
«Герхард Левенталь, политический редактор ТВ-2 в ФРГ, официально занимает крайне правые позиции».
«Кирилл фон Радцибор, «свободный журналист». Полезен возможностью частых поездок в социалистические страны, где пока не расшифрован. Недостаток: статус бесхозного журналиста вызывает недоверие к нему собеседников».
«Герберт Кремп, главный редактор газеты «Вельт». Ценен тем, что через него в газете можно регулярно помещать выгодные материалы. Через Кремпа сотрудники редакции регулярно направляются в страны Восточной Европы с разовыми поручениями разведки».
«Адальберт Бэрвольф, иностранный корреспондент газеты «Вельт». Специалист широкого профиля. Зарекомендовал себя как исполнительный и инициативный агент. Склонен к накопительству. Выставляет повышенные требования при оплате его услуг».
В этой же картотеке значились имена других западногерманских «свободных журналистов», людей, не состоящих в штате газеты или журнала и пишущих для многих. Среди длинного списка Сандерс специально выделил для себя Гюнтера Эрнста Спековиуса, Гюнтера Хайзинга, Ульриха Шиллера, которые были готовы по первому сигналу выехать в любую точку земного шара.
Дело на Густава — Карла-Густава Штрёмма, наполовину немца и наполовину русского, особенно привлекло внимание американца. Густав обладал поистине уникальными знаниями стран Восточной Европы, в чем, конечно, ему помогало знание им русского, чешского и сербского языков. Он вел обширнейшую картотеку по всем основным проблемам социалистических стран. Неоднократно выезжал туда, пока ему окончательно не «обрубили» право въезда. Но тем не менее и в настоящее время Густав был ценен в качестве руководителя отдела Восточной Европы в «Вельт», хорошего специалиста по вопросам радиовещания на Восток, поскольку ранее он руководил отделом стран Юго-Восточной Европы радиостанции «Немецкая волна».
У Густава был, правда, один недостаток: возможности его оперативного использования были в некоторой степени ограничены тем, что он одновременно работал на БНД, а следовательно, Сандерс не мог ему доверять во всем, и в частности использовать по внутригермаиским делам.
Изучением доставшейся ему в наследство картотеки Сандерс остался не совсем доволен: в ней было мало агентов-журналистов, которых можно было бы легально засылать в Польшу. А начиная с 1980 года нужда в таких агентах росла. Руководство Лэнгли интересовалось буквально всем — от личности Леха Валенсы до подробностей биографии какого-нибудь второстепенного активиста из «Солидарности».