МИР ТИШИНЫ
Шрифт:
2
Человек живёт между миром тишины, из которого он вышел, и миром тишины, в который он идёт - миром смерти. Язык человеческий также живёт между двух этих миров, поддерживающих его. Вот почему язык отдаётся двойным эхом: из места, откуда пришёл он, и места смерти.
Из той тишины, из коей он пришёл, язык обретает невинность, простоту и самобытность, но его кратковременность, хрупкость и то, что язык никогда полностью не соответствует вещам, которые он описывает, исходит из второй тишины - из смерти.
Черты обоих миров налицо в языке
В современном мире язык далёк от обоих миров тишины. Он возбуждается шумом и в шуме же растворяется. Сегодня тишина перестала быть собственным автономным миром: она всего лишь место, куда ещё не проник шум. Это всего лишь пауза в продолжительном шуме, подобно технической поломке в машине шума - вот что такое тишина сегодня: сбой шума на какой-то миг. Больше нет у нас ясной тишины и ясного языка, но есть просто слова, уже сказанные или ещё не сказанные - но и они присутствуют, лежа под рукой подобно неиспользуемым инструментам; они лежат и ждут - угрожающе или скучающе.
Другая тишина - тишина смерти - тоже отсутствует в сегодняшнем языке, так же, как отсутствует и смерть в современном мире. Смерть больше не собственный автономный мир, но лишь нечто негативное: жизнь, высушенная до последней капли - вот что такое смерть сегодня. Смерть сама оказалась умерщвлена. Сегодня смерть далеко отодвинута от той смерти, о которой говорится в следующей фразе:
Человек умирает только раз в жизни и потому, не имея опыта, умирает неудачно. Человек не умеет умирать, и смерть его происходит ощупью, в потемках. Но смерть, как и всякая деятельность, требует навыка. Чтобы умереть вполне благополучно, надо знать, как умирать, надо приобрести навык умирания, надо выучиться смерти. А для этого необходимо умирать еще при жизни, под руководством людей опытных, уже умиравших. Этот-то опыт с м е р т и и дается подвижничеством. (Флоренский)
Когда язык более не связан с тишиной, он теряет источник своего восстановления и обновления, и, следовательно, что-то от своей сущности. Сегодня язык выговаривается автоматически, опустошая и рассеивая себя, он слаб, и он, кажется, стремится к концу. Сегодня в языке есть что-то жёсткое и упрямое, как будто он изо всех сил пытается остаться в живых, не смотря на свою опустошённость. В нём есть также что-то отчаянное, как если бы он ожидал, что его опустошённость подходит к непреклонному концу, и это чередование упрямости и отчаяния так сильно беспокоят его. Изъяв язык из тишины, мы осиротили его. Язык, на котором мы говорим сегодня, больше не родной нам, но чуждый для нас язык. Порой кажется, что человек стыдится языка, который он оторвал от его родителя: он чувствует, что ему с трудом удастся передать свои слова другому. Он больше говорит с собой и в себя, как будто желая сокрушить, обвалить и разрушить говоримые им слова и опрокинуть их подобно руинам в опустошённость собственной души.
Лишь в языке поэтов ещё иногда появляется подлинное слово - слово, соединённое с тишиной. Оно словно призрак, преисполненное горечи оттого, что оно - призрак и должно исчезнуть снова. Красота - это хмурое облако, в котором подобные слова появляются, лишь чтобы сгинуть опять.
3
Язык вновь погружается
Погружение слов в забвение словно символизирует лишь временную принадлежность вещей нам; в любой момент они могут быть отозваны обратно - туда, откуда они возникли.
Погружаясь в забвение, слово забывается, и такое забывание подготавливает почву для прощения. Это свидетельство того, что любовь вплетена в саму структуру языка: слово утопает в забывчивости человека, ибо забывая, он также способен и прощать.
Исчезновение и забвение слова также подготавливает к приходу смерти. Как только очеловечивающее нас слово исчезает, человек умирает: смерть также вплетена в структуру языка.
Сегодня же кажется, что у языка выкрали его забывчивость: каждое слово присутствует где-то в общем шуме слов вокруг нас. В этом общем шуме слов всё проявляется лишь на миг, чтобы затем снова исчезнуть. Всё здесь и одновременно не здесь. Нет больше действительной непосредственности слова, а, значит, нет и забвения. Забвение больше не совершается непосредственно по воле самого человека, но происходит неподконтрольно ему в общем шуме распихивающих друг друга слов. Однако это совсем не забвение, а всего лишь исчезновение. И, следовательно, сегодня нет также и прощения, поскольку теперь уже никто не может избавиться от слова или вещи, ведь они всегда стремятся вынырнуть где-то опять. Справедливо и то, что никто больше не обладает ни словом, ни вещью - оттого люди так беспокойны сегодня.
4
Мы сказали, что язык возникает из тишины и в неё же возвращается. И это так, словно за тишиной скрывается некое абсолютное слово, по направлению к которому сквозь тишину и движется язык. Человеческое слово самоосуществляется через абсолютное слово, в силу присутствия которого, оно не рассеивается подобно пыли. Человеку нужно было бы постоянно восстанавливать область языка, не защищай его от посягновений абсолютное слово. Все человеческие слова крутятся вокруг этого абсолюта.
Тишина подобна вспоминанию его. Разные же языки подобны разным попыткам поиска его. Как будто слова договорились разделиться по различным языкам в попытке с разных сторон открыть абсолютное слово. Языки подобны множеству экспедиций, отправившихся на поиск абсолютного слова.
Существуй только один язык, этот язык находился бы в слишком выгодном положении по отношению к тишине. Язык походил бы на территорию, отвоёванную у тишины, а тишина оказалась бы в глубоком подчинении воле языка. Человек возгордился бы от такого ошеломительного успеха. И он действительно был тщеславен, когда все люди говорили на одном языке:
Вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать. (Книга Бытие 11:6)
Покуда же существует множество языков, все они взаимосвязаны. Ни один из них не привилегирован, каждый - лишь один среди многих других.
Отныне удивление вызывает не былое существование одного-единственного языка, но то, что истина стала передаваться через множество разных языков. Языки теперь заново объединены тем, что истина выражена через всех них одновременно.