МИР ТЕСЕН
Шрифт:
— ЧТО ВЫЗВАЛО У ВАС ЭТИ ЧУВСТВА?
— ПРОЧИТАННАЯ В ГАЗЕТЕ ЗАМЕТКА О ФИЛИППЕ ЛОУ.
— РАССКАЖИТЕ О ФИЛИППЕ ЛОУ.
Робин Демпси двадцать пять минут без остановки стучит по клавиатуре; к нему, покинув стеклянный отсек, подходит Джош Коллинз, на ходу закусывая шоколадным батончиком.
Робин перестает печатать и прикрывает дисплей пластиковым чехлом.
— Хочешь шоколадку? — спрашивает Робина Джош. — Нет, спасибо, — отвечает Робин, не поднимая глаз. — Ну и как, интересно общаться с «Элизой»? — Очень.!
— А ты не слишком ею увлекся? — Что значит увлекся? — холодно спрашивает Робин. —
— Я тебе мешаю?
— Пока ты здесь, я никуда не могу отлучиться.
— Что-то я ни разу не видел, чтобы ты куда-нибудь отлучался. Ты здесь торчишь дни и ночи.
— Знаешь, иногда мне хочется побыть без посторонних, — говорит Джош, заметно багровея. — Поработать над программами в тишине и спокойствии. Вообще-то я должен сказать тебе, — продолжает он (и это чуть ли не самая длинная речь в его жизни), — когда я вижу, как ты сидишь и часами таращишься в экран, у меня душа не на месте. По-моему, у теб развивается зависимость от этой «Элизы».
— Я просто занимаюсь научными исследованиями.
— Это называется трансфер. Я нашел это в книжке по психологии.
— Чушь собачья! — нервно восклицает Робин Демпси.
— А я думаю, тебе нужен настоящий психотерапевт, — дрожа от ярости говорит Джош. — Ты совсем съехал с катушек. Эта штука, — ткнул он пальцем в «Элизу», — не может разговаривать по-человечески. И думать не может. И отвечать на вопросы. Нашел себе оракула!
— Мне прекрасно известно, как работает компьютер, — говорит Робин Демпси, поднимаясь со стула. — Я вернусь после обеда.
Робин выходит из компьютерного зала, забыв от волнения выключить монитор. Джош Коллинз приподнимает чехол, читает, нахмурившись написанное на экране и задумчиво почесывает нос.
В Дельфах, как и в Акрополе, туристов пруд пруди, однако памятник старины надежно защищен от массового нашествия — к такому выводу приходят Филипп и Джой, присев передохнуть в середине крутого подъема и глядя вниз на Священную долину, по которой сквозь обширные оливковые рощи по направлению к Коринфскому проливу змейкой вьется Плист.
— Потрясающе, — говорит Джой. — Спасибо, что ты привез меня сюда.
— Древние греки считали, что здесь находится центр земли, — сказал Филипп, раскрыв путеводитель. — Там, наверху, есть камень, который называется «омфалос», пуп земли. А вон та расщелина в горах — наверное, влагалище.
— У тебя только одно на уме, — говорит Джой.
— И это благодарность? — спрашивает Филипп. — За то, что ночью я перецеловал тебе на ногах все пальчики?
— Вовсе не обязательно рассказывать об этом всем и каждому.
Джой заливается румянцем, который ей очень идет. — Поцелуй меня.
— Только не здесь. У греков не принято целоваться при народе.
— А греков здесь еще поискать надо, — замечает Филипп, и не без основания. На туристических автобусах, которые выстроились вдоль дороги у них под ногами, можно встретить номера каких угодно стран, но только не греческие. И тут Филипп удивляется и даже приходит в замешательство, услышав, что к нему в святилище Аполлона обращается престарелая дама в широкополой соломенной шляпе, подвязанной шифоновым шарфом, и с раскладным походным стульчиком в виде трости.
— Я — Сибил Мейден, — говорит она
— Ах да, конечно, — отвечает Филипп. — Как вы поживаете?
— Прекрасно, благодарю вас. Конечно, такую жару я переношу с трудом, но, освежив чело в Кастальском ключе, почувствовала себя намного лучше. И даже не знаю, что бы я делала без этой штуки. — Расчленив на две части свою трость и воткнув в зазор между древними плитами остроконечный упор, она усаживается в маленький кожаный гамачок, который обнаружился в набалдашнике хитроумной палки. — Сначала надо мной смеялись. А теперь все слушатели курса тоже хотят такую.
— А что это за курс?
— «Литература, жизнь и философия Древней Греции». Мы приехали сюда на день из Афин на автобусе, который я называю шарабаном — над чем немало потешаются мои спутники, в основном американцы. Они в полном составе пошли побегать на античном стадионе, что чуть выше в горах.
— Побегать? В такую жару? — восклицает Джой.
— Это у них называется бег трусцой. Он как эпидемия поразил американский континент. По-моему, они просто мазохисты, вроде средневековых флагеллантов. А вы, как я полагаю, миссис Лоу?
— Да, — отвечает Филипп.
— Нет, — одновременно с ним говорит Джой.
Мисс Мейден бросила на них испытующий взгляд.
— Здесь на стенах храма когда-то была надпись «Познай самого себя». Странно, что древние греки не догадались добавить «и жену свою»…
— Мы с Джой собираемся пожениться, — смутившись, пояснил Филипп. — В моей жизни сейчас происходят кое-какие перемены. Вы меня очень обяжете, если не будете упоминать об этой встрече нашим общим знакомым в Англии.
— Уверяю вас, профессор Лоу, я не из тех, кто распускает язык. Но вам, я полагаю, надо бы позаботиться о своей репутации — теперь, когда ваше имя у всех на слуху. Недавно в одной из воскресных газет я прочла о вас весьма лестную заметку.
— А, вот вы о чем… Признаться, мне невдомек, почему журналист решил, будто я претендую на должность в ЮНЕСКО. Я и сам узнал об этом только из газеты.
— Как же, как же! Погибельное кресло! [58]– театрально воздев в небеса руку, мисс Мейден заунывно, на манер пророчицы, декламирует:
О, брат,
У нас в огромном зале было кресло, Никто не смел занять его. А сделал Его пред тем, как навсегда исчез, Сам Мерлин. Он же вырезал на нем Узор из удивительных фигур. Меж них змеею извивалась надпись На незнакомом людям языке. «Погибельным» назвал то кресло Мерлин, Для добрых и для злых людей опасным. И молвил он: «Кто сядет в это кресло, Тот пропадет» [59] .
58
1Пустой стул за столом короля Артура, предназначенный для рыцаря, нашедшего Святой Грааль, и смертельно опасный для других.
59
2Пер. В. Лунина.