МИР ТЕСЕН

Лодж Дэвид

— Кто будет брать у вас интервью? — спросил Перс. — Кто-то в Австралии. — В Австралии?

— В наши дни с помощью спутников можно творить чудеса. Австралийское телевидение скоро будет показывать сериал «Дорога без начала и конца», и они хотят привязать к нему это интервью.

— Кажется, я не читал романа «Дорога без начала и конца», — сказал Перс.

— И неудивительно. Он существует только в виде телесериала. Что ожидает Арона Стоунхауза, когда он становится богатым и знаменитым и когда ему все до чертиков надоедает — как мне. — Фробишер снова

взглянул на часы. — Австралийцы закупили на Би-би-си эфирное время и будут недовольны, если я опоздаю.

К счастью для Рональда Фробишера, связь с Австралией удалось установить не сразу, так что к его появлению в студии голос австралийского режиссера, на удивление громкий и. ясный, только-только прорезался. Перс сидел в аппаратной вместе со звукорежиссером и как завороженный наблюдал за происходящим. Звукорежиссер объяснил ему, как делается передача. Режиссер находится в Сиднее, интервьюирующий — в городе Куктаун, штат Квинсленд. Вопросы передаются по телефону в Сидней, из Сиднея — с помощью спутников над Европой и Индийским океаном — в Лондон, а ответы Рональда Фробишера идут в Австралию через спутники над Атлантическим и Тихим океаном. Вопрос и ответ на него успевают обернуться вокруг земного шара секунд за десять.

Через стеклянную панель Перс с восхищением следил за тем, как Рональд Фробишер, надев на голову наушники, непринужденно болтает с несколько тупоумным интервьюером по имени Родни Вейнрайт, как будто тот сидит на другом конце стола, а не на другом конце земли. Вейнрайт спросил, можно ли по-прежнему считать Арона Стоунхауза сердитым молодым человеком.

— Сердитым — да, но уже далеко не молодым, — уточнил Фробишер.

— Можно ли сказать, что жанр романа умирает?

— Как и все мы, он начинает умирать с той минуты, как появился на свет.

— Сколько времени автор уделяет творчеству?

— Десять минут после утренней чашки кофе.

Когда интервью закончилось, Перс вышел из аппаратной.

— Отличная работа, — сказал он Фробишеру.

— Ничего получилось? — Фробишер, похоже, и сам был доволен.

Тут звукорежиссер позвал их в аппаратную.

— Послушайте, — сказал он, — это забавно.

Из динамиков по-прежнему раздавались голоса Родни Вейнрайта и его режиссера из Сиднея по имени Грег. Было понятно, что они старые приятели.

— Когда ждать тебя в Сиднее, Родни?

— Не знаю, Грег. Я тут завяз. Никак не закончу доклада для конференции.

— По-моему, нам пора выпить пивка и проверить, хороши ли девушки на пляже Бонди.

— Если честно, Грег, то и в Квинсленде девушки не так уж плохи.

— Готов поспорить, что у вас они не ходят в одних трусиках. Последовала пауза.

— Ходят, но по предварительной договоренности. Грег фыркнул.

— Нет, надо видеть, что творится на пляже Бонди в погожий воскресный денек! Глаза на лоб лезут.

Звукорежиссер улыбнулся Персу и Фробишеру.

— В Сиднее забыли отключить эфир, — сказал он. — Им невдомек, что мы их слышим.

— А они нас слышат?

— Нет, я же выключил микрофон.

—

Вы хотите сказать, что мы подслушиваем разговор, происходящий за двадцать тысяч километров? — спросил Перс. — Ничего себе.

— Ш-ш-ш! — прошипел Рональд Фробишер, поднимая палец. Разговор в Австралии перешел на другую тему — о нем самом.

— Мне его последний роман совсем не понравился, — сказал Родни Вейнрайт. — Когда он вышел? Кажется, лет восемь назад?

— Или того больше, — подтвердил Грег. — Как ты думаешь, он иссяк как писатель?

— Скорее всего, да, — ответил Родни Вейнрайт. — К тому же ему совершенно нечего сказать о постмодернизме. Он, похоже, и не понял моего вопроса на этот счет.

Рональд Фробишер потянулся и включил микрофон на звуковом пульте.

— Пошел ты на хер со своим постмодернизмом, Вейнрайт, — сказал он.

На другом полушарии повисла мертвая тишина. Затем дрожащий голос Родни Вейнрайта произнес: — Кто это говорит? — Боже правый! — сказал Грег. — Боже правый?!

— Я говорю: боже правый, эти мудаки забыли отключить эфир, — сказал Грег.

В Турции, за три тысячи километров от Лондона, поздний вечер. Ряд коттеджей на окраине Анкары напоминает Акбилю Бораку, сворачивающему с шоссе по направлению к дому, светящийся иллюминаторами корабль, пришвартованный к краю черной бездны под названием Анатолийская равнина. Акбиль тормозит, выключает двигатель и неуклюже выбирается из машины. День, полный событий и хлопот, наконец подошел к концу.

В кухне Ойя оставила ему легкий ужин и чай в термосе. Акбиль, сытно поужинав за счет университета, к еде не притрагивается и выпивает лишь чай. Затем на цыпочках, стараясь не разбудить Ахмета, он поднимается по лестнице.

— Это ты, Акбиль? — доносится из спальни сонный голос Ойи.

Акбиль тихонько ей отвечает и проходит в комнату Ахмета. Умиленно глядя на спящего сына, он поправляет сползшее с него одеяло. Потом входит в супружескую спальню, ложится в постель и совокупляется с Ойей.

Как правило (то есть за исключением ночных бдений над собранием сочинений Уильяма Хэзлитта), Акбиль Борак занимается с женой сексом почти каждую ночь. (В эту зиму в Турции развлечений вообще было не густо.) Кроме того, он уверен, что регулярная половая жизнь полезна для здоровья. Сегодня же, по причине усталости, его соитие с Ойей непродолжительно и целенаправленно: немного погодя он скатывается с жены, удовлетворенно вздыхает и натягивает на себя одеяло.

— Ну что ты сразу спать, Акбиль, — с обидой в голосе говорит ему Ойя. — Расскажи, как прошел твой день. Профессор Лоу добрался до Турции благополучно?

— Да, самолет лишь немного задержался. Мы встречали его на машине вместе с мистером Кастером из Британского Совета.

— И как он выглядит?

— Высокий, худой, сутулый. С седой пижонской бородкой.

— Ну, а как человек он приятный?

— Пожалуй. Правда, несколько нервный. Или, лучше сказать, чудаковатый. Из кармана плаща у него свисала майка. — Майка?