Мир Софии
Шрифт:
Альберто только покачал головой. Лицо его исказилось гримасой безутешной тоски.
Теперь и София заметила на каминной полке конверт, адресованный «Хильде и Софии», и мгновенно сообразила, от кого он может быть. Впрочем, ее позабавило, что этот человек начал считаться и с ней.
Разорвав конверт, София вслух прочла:
Дорогие девочки! Софииному учителю философии нужно было еще подчеркнуть значение французских просветителей
Хильдина мама прокричала ей наверх, что через десять минут по телевизору начинается «Деррик» и что она уже поставила пиццу в духовку. Хильда устала от бесконечного чтения — она все-таки проснулась в шесть утра. Остаток вечера Хильда решила посвятить маме и своему дню рождения. Но сначала нужно посмотреть кое-что в словаре.
Гуж?… Нет. Де Гуж? Тоже нет. Тогда, может, Олимпии де Гуж? Ничего похожего! В энциклопедическом словаре Книжного клуба не было ни одного слова про женщину, казненную за участие в феминистском движении. Не возмутительно ли?
Ее-то папа не придумал?
Хильда кинулась на первый этаж за большим словарем.
— Я только найду одну статью, — объяснила она недоумевающей маме.
Прихватив соответствующий том энциклопедии издательства «Аскехоуг», она помчалась обратно наверх. Гуж… ага, вот она!
Гуж, Мария Олимпия (1748-1793), франц. писательница, заявила о себе в период Великой франц. революции, в частности, многочисл. брошюрами, посвященными социальным проблемам, а также рядом пьес. В числе немногих боролась в период революции за распространение прав человека и на женщин, в 1791 издала «Декларацию прав женщины». Казнена в 1793 за то, что осмелилась выступать в защиту Людовика XVI и нападать на Робеспьера. (Лит.: L. Lacour, «Les enginesdu feminisme contemporain», 1900.)
KAHT
…звездное небо надо мной и моральный закон во мне…
Лишь ближе к полуночи майор Альберт Наг позвонил домой, чтобы поздравить Хильду с пятнадцатилетием. Трубку взяла мама.
— Тебя, Хильда.
— Алло?
— Это папа.
— Вот сумасшедший. Уже почти двенадцать часов.
— Я просто хотел тебя поздравить…
— Ты занимался этим целый день.
— …но выжидал, когда день подойдет к концу.
— Почему?
— Ты разве не получила моего подарка?
— Конечно, получила! Большое спасибо.
— Тогда не мучай меня, скажи, что ты о нем думаешь.
— Безумно интересно. Я сегодня почти не ела.
— Нельзя
— Но это же так увлекательно!
— Докуда ты дочитала? Пожалуйста, Хильда, ответь мне.
— Они вошли в Майорстуа, потому что ты начал дразнить их морским змеем…
— Эпоха Просвещения.
— И Олимпия де Гуж.
— Значит, я не сильно ошибся.
— В чем ошибся?
— По-моему, там осталось одно-единственное поздравление. Зато очень весомое.
— Я еще немножко почитаю перед сном.
— Ты хоть что-нибудь понимаешь?
— Я с сегодняшнего утра узнала больше… больше чем за всю школу. Трудно поверить, что прошел всего один день с тех пор, как София вернулась домой после занятий и нашла первый конверт.
— Какой малостью можно угодить человеку.
— Но мне ее жалко.
— Кого, маму?
— Да нет, Софию.
— Почему?…
— Она совсем сбита с толку.
— Но она же… я же ее…
— Ты хочешь сказать, что ты ее просто-напросто выдумал?
— Что-то в этом роде.
— А мне кажется, София и Альберто существуют на самом деле!
— Мы поговорим об этом, когда я вернусь.
— Ладно.
— А теперь — желаю тебе хорошего дня.
— Как-как?
— То есть покойной ночи.
— Покойной ночи.
Когда полчаса спустя Хильда легла в постель, на улице было еще так светло, что она видела сад и залив. В это время года темнота вообще не наступала.
Хильда поиграла с мыслью о том, что она живет в картине, висящей на стене в лесной избушке. Интересно, можно ли выглянуть из картины и посмотреть, что делается вокруг?
Прежде чем заснуть, она прочитала в папке еще несколько страниц.
София положила письмо от Хильдиного отца обратно на каминную полку.
— Я ничего не имею против ООН, — сказал Альберто, — но мне не нравится, что он вмешивается в мои рассказы.
— По-моему, тебе не стоит принимать это близко к сердцу.
— Во всяком случае, я собираюсь впредь игнорировать морских змеев и прочие из ряда вон выходящие явления. Давай сядем вот тут, у окна, и я расскажу тебе про Канта.
София заметила на столике между двумя креслами пару очков. Она также обратила внимание, что оба стекла у них были красного цвета. Может, это особо сильные очки против солнца?
— Уже почти два часа, — сказала она. — Я должна попасть домой до пяти. Мама наверняка что-нибудь придумает насчет дня рождения.
— Значит, у нас есть три часа.
— Приступай.
— Иммануил Кант родился в 1724 году в городе Кенигсберге (Восточная Пруссия) и был сыном седельного мастера. В Кенигсберге он и прожил почти всю свою жизнь, до самой смерти, последовавшей в возрасте восьмидесяти лет. Он происходил из крайне религиозной семьи. Вера Канта имела немаловажное значение для его философской системы: как и Беркли, он стремился спасти основы христианской веры.