Мир Родины
Шрифт:
Ни в этот день, ни в следующий, ни через день на его вопросы не найдется простого ответа. В лаборатории было достаточно легко втянуться в работу – и сложную, и интересную. Такая позиция тоже была приемлемой.
– Не могу найти слов, чтобы выразить, как я счастлива, что ты столько сделал, – сказала Соня Амарилио. – И в столь короткий срок.
– Пока это было легко, – ответил ей Ян, насыпая сахар в чай. Кончался день, и он всерьез подумывал об отъезде – главное, что мне пришлось делать – это менять старые устройства. Но я уже вижу, где в скором времени понадобятся оригинальные работы – в частности, в КОМСАТ-21,
– Но тебе это по силам. Мне бесконечно повезло! Ну ладно, перейдет к другим вопросам. К общественным. Ты свободен сегодня вечером?
– Надеюсь.
– Пожалуйста, не занимайся ничем. В Итальянском посольстве будет прием, и я думаю, тебе там понравится. Там будет гость, которого тебе приятно будет встретить. Джовани Бруно.
– Бруно? Здесь?
– Да. Он приедет из Америки на семинар.
– Я знаю все его труды. Он физик, который рассуждает, как инженер.
– Я уверена, что тебе не выдумать лучшей похвалы.
– Спасибо, что пригласила меня.
– Пожалуйста. До девяти.
Ян не испытывал желания идти на мрачный посольский прием, но знал, что отказываться нельзя. Да и разговор с Бруно мог бы оказаться полезен. Этот человек был гением, создателем целого поколения блоков памяти. Возможно, к нему не пробиться будет в толпе светских бабочек. Надо осмотреть вечером костюм, возможно он нуждается в утюге.
Он оказался прав, ожидая, что здесь будет давка. В посольстве собралась вся прекрасная публика. Здесь были те, кто обладал деньгами и знаниями, и не имели других амбиций, кроме общественного положения. Они хотели только одного – чтобы их видели рядом с Бруно, чтобы их лица появились в колонках рядом с лицом Бруно, хотели, чтобы говорить потом о нем, как о близком знакомом. Ян вырос с этими людьми, ходил с ними в школу, и они его выделяли из своей среды. Они сверху вниз смотрели на его среду, потому что она хранила традиции работать в научных областях. Не было смысла объяснять им, что все это благодаря Анджею Кулозику, дальнему и почитаемому родственнику, физику, работавшему над оригинальными и успешными разработками энергии связи. Большинство из них даже не знали, что это такое – энергия связи. Сейчас Ян вновь был окружен ими, и это было ему не по душе. В толпе перед Яном мелькало много знакомых и полузнакомых лиц, и когда он сбросил пальто на руки поджидавшему портье, на лице того застыло холодное и сдержанное выражение, привычное еще со времен начальной школы.
– Ян, да это никак ты! – прозвучал над ухом глубокий голос, и он повернулся, чтобы посмотреть, кто это к нему обращается.
– Рикардо! Вот уж трогательная встреча!
Они тепло пожали друг другу руки. Рикардо де Торрес, маркиз де ла Роза, был его не слишком дальним родственником по материнской линии. Высокий, элегантный, чернобородый и учтивый, он был, пожалуй, единственным из родни, с кем Яну приходилось встречаться. Они вместе учились в школе, и их дружба пережила даже это испытание.
– Ты здесь не затем ли, чтобы встречать великого человека? – спросил Рикардо.
– Собирался встречать, пока не увидел, сколько здесь желающих. Меня ничуть не прельщает перспектива, стоять полчаса в очереди, чтобы пожать профессору Бруно руку в перчатке и услышать несколько слов, которые он пробормочет мне на ухо.
– До чего же привередлива ваша
– Общественные обязанности?
– Угадал о первой попытки.
– Ладно, а пока ты будешь стоять, я попытаюсь пробиться сквозь эту озверелую толпу в буфет.
– Разумно. И я тебе завидую. Мне останутся остывшее мясо и обглоданные кости.
– Будем надеяться, что нет. Если ты уцелеешь в этой толпе, встретимся.
– Будем надеяться.
Прекрасно: Яну представилась возможность самостоятельно заказать блюдо.
Вдоль длинного сервированного стола бродили несколько фигур, но их мало в сравнении со слугами. Смуглый шеф в белом колпаке с надеждой принялся точить нож, когда Ян взглянул на жаркое; лицо его помрачнело, когда Ян отошел. Нельзя же есть жаркое мясо ежедневно. Сейчас его больше привлек осьминог под чесноком, улитки, пато с трюфелями. Наполнить блюдо деликатесами было несложно. Маленькие столы у стен пустовали, и он уселся, радуясь, что можно поесть, не держа тарелку на колене. Восхитительно! Пожалуй, и вина выпить не грех.
Мимо проходила служанка в черном платье, она несла поднос с бокалами, и он махнул ей.
– Красного. Большой, – сказал он.
– Бордолино или Корво, ваша честь?
– Корво, пожалуй... да, Корво.
Она протянула ему бокал, и он, когда брал его, поднял глаза. Он едва не выронил бокал, но она взяла его из руки Яна и поставила на столик.
– Шолом, – очень тихо сказала Сара. Она быстро подмигнула ему, затем повернулась и ушла.
8
Ян уже почти поднялся, чтобы пойти за ней, затем вновь утонул в кресле. Ее присутствие здесь, должно быть, не случайно. Ведь она же не итальянка? Или итальянка? Что, если вся эта история об Израиле – надувательство? Насколько он мог понимать, субмарина могла быть и итальянской. Что происходит? Мысли гонялись друг за другом по кругу, и он медленно подчищал блюдо с деликатесами, не чувствуя их вкуса. К тому времени, когда он доел, комната уже начала наполняться, и он уже в точности знал, что делать.
Никто еще ничего не заметил: о том, чем чревата слежка Службы Безопасности, он знал лучше ее. Бокал его был пуст, и если он возьмет второй, это его скомпрометировать не должно. Если она здесь, чтобы связаться с ним, он хотел, чтобы она знала, что ему это известно. Если же она не пойдет на контакт и не передаст ему никакого сообщения, значит ее присутствие здесь случайно. Итальянка она, или израильтянка – она определенно вражеский агент. В его стране нелегально? Знает ли об этом Служба Безопасности, удалось ли им ее выследить? Следует ли ему вызывать их, чтобы защитить себя?
Он отказался от этой идеи сразу же, как только она возникла. Он не мог этого сделать; кто бы она ни была, но люди ее народа спасли ему жизнь. Но дело даже не в этом, просто он не испытывал желания выдавать кого-либо Службе Безопасности, в которой работал его шурин. Если бы даже ему это удалось, пришлось бы сообщить, откуда он ее знает, и тут же всплыла бы вся история с субмариной. Он начинал понимать, насколько тонок слой льда, поддерживающий мир, который он привык называть нормальным. Уже когда его спасали, он провалился под этот лед, и теперь тонул все глубже и глубже.