Мир ГП
Шрифт:
— Я умею делать так, чтобы на меня не обращали внимания. А то, что сказал правду — правильно.
— Полезная способность для шпиона.
— Я не шпион. Правда. Я просто турист. А таких как я, способных отводить глаза, ваше КГБ умеет вычислять и видеть.
— Хорошо, коль так, — недоверчиво сказал водила.
Глава 18
В Смолевичах я расстался с Колей. Он меня высадил в центре города и уехал по своим делам. Я же, вновь накинув на себя маглоотталкивающее, отправился искать больницу. Разумеется, просто ходить наобум я не стал, и, с помощью Конфундо, узнал всё, что мне нужно. До места было сорок минут
Начинало темнеть, когда я прибыл к месту назначения. Под чарами проникнуть в здание незамеченным, труда не составило. Найти операционную тоже получилось без труда. Правда, она оказалась пустой, лишь санитарка елозила тряпкой по полу. Впрочем, логично. Ведь с момента аварии прошло больше трёх часов.
У неё я узнал, что операция прошла успешно, больного даже в реанимацию не отправили.
Палата, куда поместили высокопоставленного пациента, нашлась дальше по коридору. Неподалеку от неё, возле окна, стоял мужчина в светло-коричневой кожаной куртке, и не отрываясь смотрел на нужную дверь. Придется подождать, пока он уйдет, а то, не смотря на скрыт, он заметит, что дверь открылась и закрылась сама по себе. Однако, не успел я занять второй подоконник для ожидания, как дверь открылась, и из нее выкатилась каталка с телом, укрытым простыней. Еле заметные всполохи на тусклой ауре тела, характерные при работе «Савана», подсказали мне, что до Петра Мироновича всё же добрались. Мужчина у подоконника оттянул рукав, посмотрел на свои часы, и направился на выход.
Это даже не подозрительно, это вопит об убийстве. Думаю, не ошибусь, если предположу, что этот тип недавно был в палате. И каким-то способом убил Машерова. Вот только его и заказчика ждет сюрприз.
Я проследовал за каталкой до морга, и, дождавшись ухода санитаров, зашёл в туда.
— Ну как, Пётр Миронович, каково чувствовать себя жертвой политического убийства? — сторонний наблюдатель мог бы подумать, что я сошёл с ума, и разговариваю с мертвым, но слава Улью — это не так. Просто «Саван» вытягивает сознание из тела, и, хоть все чувства сохраняются, но управлять им невозможно. В этом состоянии есть что-то общее с глубокой медитацией. С момента наложения, «Саван» держит Машерова в сознании, позволяя видеть и слышать всё, что происходит вокруг. Даже закрытые глаза — не помеха. — Подождите немного, сейчас я подлатаю ваше тело, а то превратитесь в вампира. Читали, наверное, Брема Стокера? Про графа Дракулу? Вот вампиры так и появились — вселением души в мёртвое тело. Конечно, были и другие нюансы, но главное это.
Забалтывая Петра Мироновича, я пропитывал его тело магией. Это заняло полчаса. Затем запустил серию сканирующих чар, чтобы определить состояние организма. Надо сказать, что оно было запущено. Не в том смысле, что Первый секретарь Белоруссии вел беспорядочный образ жизни, а в том, что он очень многое пережил, и сам по себе протянул бы ещё лет пять. То, что у него отсутствует почка, и в ужасном состоянии лёгкие, уже хватает для подобного диагноза.
Так, у меня два варианта действий. Первый — быстрый: это оживление, а затем лечение. Второй — медленный: ремонт тела, а затем оживление.
В первом варианте, для оживления тела, нужно сперва заполнить его энергией жизни, а затем провести реанимацию. Тут главное полный контроль, чтобы тело именно ожило, а не превратилось в вампира. К тому же пациент прочувствует все этапы экспресс лечения. А это больно. Во втором варианте, надо сперва восстановить организм, затем оживлять его. Проблема тут в том, что для этого нужно участие души пациента, который будет прочувствует весь процесс. Это тоже больно,
Я выбрал второй вариант. Он менее травмирующий для сознания.
Ослабив действие «Савана», я начал работу. Представляя, что сейчас чувствует Пётр Миронович, я, чтобы хоть как-то отвлечь его от неё, стал рассказывать историю России. От нынешних времён до моего попадания в Улей. Не сказать, чтобы я хорошо ее знал, но, как оказалось, помню немало. Рассказ мой был сумбурным и прерывистым. Часто перескакивал с одного на другое, но и так получилась четырёхчасовая лекция.
Выложил мысли сырьевом характере нашей экономики, и при этом мы фактически раздаём за бесценок свою высокотехнологическую продукцию. Те же самолёты. Про лишенную логики поддержку африканских царьков, которые предадут, едва получат чуть больше от наших конкурентов. А свой народ, при этом, вожделеет продукцию вражеских стран. И как у нас борются со спросом? Правильно, запрещают. Как будто не понимают, что запретный плод сладок. Сказал о расслоении народа по типу сословного на партийных и беспартийных. А внутри партии растущую безнаказанность и местничество. Когда как, исходя из тезиса, что коммунисты — лучшие люди, ответственность они должны нести не только за совершённые преступления, но и как предатели дела партии.
Конечно же поведал Петру Мироновичу, чем закончил Союз, и как жилось в девяностые.
Кажется, что я выложил всё наболевшее, хоть и не пережитое. Но тоску по СССР я перенял от тех, кому за державу обидно.
И все эти четыре часа я работал.
В первую очередь пришлось чистить кровь. Для этого существовало специальное заклинание, оно стало очень известным в семнадцатом веке, тогда же появилась пара модификаций. Я применил ту версию, которая очищала кровь от всех примесей, в том числе от питательных веществ и продуктов разложения. Зато не надо вычислять какой именно яд применили.
Вторым этапом стала реанимация печени. Судя по всему, именно по ней пришёлся удар яда. И так, последовательно, я восстанавливал один орган за другим, пока не дошел до сердца. Впрочем как раз с ним проблем не было, а общий износ пройдёт сам, после оживления, под действием энергии жизни.
Переломы руки и ребра восстанавливать не стал, и так у врачей будет много вопросов к улучшению здоровья высокопоставленного пациента. Пусть останется хоть что-то, не вызывающе диссонанс с их опытом.
Закончив с ремонтом организма, я начал заполнять его энергией жизни, благо запас накопителей у меня был. Орган за органом стали подавать признаки жизни. Но не хватало главного — работы сердца. Им я занялся в последнюю очередь, так как это была самая легкая часть. Уж для его запуска заклинаний было предостаточно. Я применил то, которое использует электричество.
Ну вот, сердце бьётся, кровь бежит по жилам, органы работают, теперь можно снимать «Саван».
Пётр Миронович с воплем распахнул глаза. Что не так-то? Вроде ничего болеть не должно.
— Пётр Миронович, говорите. Что болит?
Машеров с кряхтеньем простонал:
— Чешется! Жутко чешется.
— Хм-м-м. Об этом я не подумал. Сейчас помогу.
Чары понижения чувствительности я знал, поэтому, не прошло и десяти секунд, как мой пациент задышал спокойно.
— Спасибо.
— С возвращением в мир живых, Пётр Миронович, — поприветствовал я его.
В этот момент выключился и снова включился свет. Как будто кто-то щелкал выключателем. Я взмахнул палочкой накладывая на дверь Коллопортус. Долго его держать будет подозрительно, а значит надо торопиться.