Минувшее - пережитое
Шрифт:
Сомневались в утверждении Немировского, так как у него в прошлом, кроме дела Саратовско-Симбирского банка, были и другие дела и делишки, которые в глазах общественного мнения нуждались в... некоторой "дезинфекции". Дела эти не носили явно криминального характера, но шли вразрез с элементарной не только адвокатской, но и общечеловеческой этикой.
Немировский, помимо своей талантливости и знаний, обладал замечательной и завидной способностью срывать большие, почти сказочные куши с разных дел и разными средствами и путями. Причем, как рассказывают люди осведомленные, в этих случаях нередко прибегалось к таким средствам, которые стоят на грани, отделяющей гражданское право от уголовного.
Чтобы не быть голословным
Немировский, а другие устанавливаются документально. Во всей этой истории нет ничего криминального, но все перипетии ее, вся совокупность фактов, очень икусно и последовательно проведенных, показывают, до каких пределов можно быть неразборчивым, небрезгливым в стремлении к наживе в большом масштабе.
В 1870-х и в начале 1880-х гг. проживал в Саратове некто Крицкий. Звали его, кажется, Иваном Дмитриевичем. Был он в прошлом, кажется, рыбный торговец, но уже задолго перед тем ликвидировал торговое дело, перешел в мещане и занялся банкирскими и дисконтерскими операциями. Операции эти шли удачно, и к концу 70-х гг. его капитал уже перевалил за миллион рублей. Но это было известно немногим. Мещанин-ростовщик Крицкий жил скромно, расчетливо, экономно.
Высокий, худощавый, слегка сгорбленный, с седеющей клинообразной бородкой, Крицкий всегда ходил пешком; одевался по-мещански, как мелкий базарный торговец. Трудно было в этой медленно шествующей и исподлобья озирающейся по сторонам согбенной фигуре разгадать большого капиталиста. Он был женат, но с законной женой своей не жил. Почему они расстались и когда - я не знаю. Но к тому времени, с которого начинается мой рассказ, Крицкий сожительствовал с своей бывшей прислугой, молодой и миловидной малоросской, от которой имел двух дочерей. Эта особа была полной хозяйкой в доме Крицкого и пользовалась всеми правами и положением супруги. Крицкому было уже более 60 лет, и он страдал какими-то серьезными хроническими, органическими недугами, от которых его пользовал доктор Юлий Исаакович Гальперн, упоминавшийся в одной из предыдущих глав, добрый знакомый и соплеменник Немировского.
Вращаясь среди коммерческого и вообще кредитующего люда, Немировский узнал о существовании Крицкого и его имущественном и семейном положении, а от доктора Гальперна - то, что Крицкий недолговечен. И вот, вероятно, тогда же у него созрел план, в который входило знакомство с Крицким, возможное сближение с ним и касательство к его денежным делам, на которых можно получить хороший заработок. К такому заключению приводит дальнейшее поведение Немировского по отношению к Крицкому.
Когда Гальперн окончательно установил недолговечность Крицкого, Немировский в один из летних сезонов начала восьмидесятых годов снимает для своей семьи дачу, соседнюю с той, которую снял Крицкий, и вместо обычной ежегодной поездки за границу решает провести лето под Саратовом. Я имею основание предполагать, что соседство не было случайным: через того же Гальперна Немировский мог узнать, на какой даче Крицкий с семьей будет проживать в предстоящее лето. Но если даже соседство и явилось счастливой случайностью, то это обстоятельство не изменяет, как мы увидим из дальнейшего, дела и оно нисколько не теряет своей характерной, специфической окраски. Надо было войти в доверие, влезть в душу больного старика-миллионера, вообще живущего замкнуто, вдали от всех. А нужно отдать справедливость Немировскому: он умел захватить человека, овладеть его душой, мыслями, симпатиями. Особенно когда нужно было запустить самым законнейшим образом
На даче завязалось и окрепло знакомство Немировского с Крицким. Живя рядом, стена о стену, они ежедневно встречались по несколько раз и подолгу беседовали. Беседы с умным человеком и образованным юристом пришлись очень по душе Крицкому. Его удручала мысль о том, что его кровные девочки, бывшие тогда еще в младенческом возрасте, носят не его фамилию, а как незаконнорожденные - фамилии крестных отцов. Сознавая возможность и даже неизбежность близкого конца, Крицкий крепко задумывался, как бы вернее обеспечить малюток и их мать.
Немировский обещал ему оформить законным порядком и то и другое. Получив полную доверенность, Немировский усыновил Крицкому его дочерей. В то время усыновление лиц податных сословий совершалось очень просто и скоро: подавалось заявление в Казенную палату о желании усыновить и с просьбой о включении усыновляемого в посемейный список по ревизским сказкам. Это требовало от поверенного получасовой работы. Через 3 - 4 дня палата выдавала просителю надлежащее удостоверение, в котором усыновляемый уже именовался по фамилии усыновителя.
Когда Немировский принес удостоверение Крицкому, то тот - так мне рассказывал сам Немировский - прослезился, прочитав документ с гербовой маркой и за печатью Казенной палаты. Тронутый до слез, Крицкий вручает Немировскому гонорар в сумме 12000 рублей. Пораженный чрезмерностью гонорара, Немировский - так он мне рассказывал - протестует будто бы против размера гонорара; но Крицкий настаивает, и Немировский великодушно уступает и получает 12000 рублей за получасовую письменную работу и за два посещения Казенной палаты. Это был первый жирный клок из капиталов Крицкого.
Но аппетит приходит по мере того, как ешь, - говорит французская пословица.
Теперь нужно было оформить другое дело: обеспечить девочек и их мать.
Немировский составляет домашнее духовное завещание, в котором за выделом нескольких сот тысяч девочкам все остальное миллионное состояние Крицкого предоставляется его сожительнице, которая назначается опекуншей детей, а Немировский - исполнителем воли завещателя и его душеприказчиком.
Какое вознаграждение получил он за этот труд, не знаю. Надо полагать, очень значительное. Но главное и существенное использование капиталов Крицкого предстояло впереди.
Прошло несколько месяцев. Крицкий умирает. Окружной суд утверждает его духовное завещание. Бывшая прислуга его, молодая хохлушка делается обладательницей больших капиталов. Расставшись со стариком-сожителем, она хочет пожить для себя, использовать блага жизни, посмотреть на белый свет. И, отбыв шестинедельный траур, она решила поехать в Ялту. Немировский однажды заходит ко мне и рассказывает, что, к великому его удивлению, его брат Григорий сопровождает сожительницу Крицкого в Крым. "Чем и как кончится эта совместная поездка - я не знаю", - закончил свой рассказ Немировский.
А закончилась она очень просто: свадьбой, и сожительница Крицкого сделалась законной женой Григория Немировского, который немедленно покупает на свое имя большое имение в Пензенской губернии, переезжает туда вместе с женой и малютками-падчерицами. Он поселяется в собственной усадьбе, устраивает в очень больших размерах конный завод, оказывает какие-то существенные услуги государственному коннозаводству, за что получает даже Станислава 3-й степени и тем самым из бердичевского или полтавского мещанина или купца делается потомственным почетным гражданином. В то же время по мере истечения сроков денежных обязательств, векселей и прочего, оставшихся после Крицкого, они переписываются на имя Григория Немировского. К нему же поступают и все платежи по погашаемым обязательствам. Словом, все капиталы Крицкого, за исключением выделов дочерям его, переходят к Григорию Немировскому.