Минута после полуночи
Шрифт:
— И кому это адресовано? — поинтересовался Алимов, возвращая бумагу на стол.
— В том-то и дело, — ответил Красовский. — Ирине Извольской. — Поймал выражение недоумения на лице гостя и удивился сам: — Вы не знаете, кто такая Извольская?
Алимов неловко пожал плечами.
Красовский от устных комментариев воздержался, только слегка приподнял брови. «Ну и дитя природы!» — читалось между строк.
Ирина Витальевна Извольская оказалась оперной звездой мирового масштаба. Ее гастрольный график расписан на год вперед, и театру неслыханно повезло, что она
— А чего вы хотите от меня? — спросил Алимов, терпеливо слушавший краткую лекцию.
— Найдите мне его, — потребовал Красовский, кивнув на анонимки. — Я хочу знать, кто пытается запугать нашу приму.
— Никита Сергеевич, найти анонимщика не так просто, как вам кажется. Ирина Витальевна — публичная персона, эти бумажки ей мог отправить любой свихнувшийся поклонник, а таких в Москве миллион по вашим собственным словам. Кстати, — Алимов поворошил сложенные листы, — а где конверты?
— Конвертов нет, — ответил Красовский. — Анонимки пришли не по почте. Ирина нашла их в своей сумочке, в гримерной.
Алимов откинулся на неудобную спинку кресла.
— Та-а-к, — протянул он озадаченно.
Красовский, не отрываясь, следил за ним светлыми поблескивавшими глазами.
— Теперь вы меня понимаете?
— Думаю, да. Работает кто-то свой.
— Свой, — повторил Красовский. — Этим занимается человек, имеющий свободный доступ в театр.
— И много таких людей?
Красовский ответил не сразу. Прищурился на яркое майское солнце за окном, побарабанил пальцами по столу. Руки у владельца театра были красивые: сильные, словно вылепленные из гипса пальцы с твердыми отполированными ногтями.
— Ну, да, есть, конечно, технический персонал, — сказал он, словно отвечая на собственные мысли. — Костюмеры, двое охранников, уборщица, осветители… Но все они не имеют к этому никакого отношения. Это, — он постучал пальцем по бумаге, — сделал кто-то из четырех солистов.
— Солистов только четверо? — удивился Алимов. — А где же хор, оркестр?
— Хор, оркестр и статисты занимаются в другом помещении. Сводные репетиции начнутся в июле, когда все будут знать свои партии.
— Человек с улицы? — спросил Алимов.
Красовский покачал головой.
— Исключено. Оба входа — парадный и артистический — контролируются внешними видеокамерами. Охранники строго предупреждены и от мониторов не отходят.
Алимов задумчиво поворошил сложенные листы.
— А вы сами кого-нибудь подозреваете?
— Нет, — быстро ответил Красовский. Слишком быстро, словно готовился к вопросу. — У людей такого уровня, как Ирина, всегда полно «доброжелателей». В принципе, это мог сделать любой человек, который приходит сюда на репетицию.
Алимов понял, что больше из мецената ничего выжать не удастся.
— Когда Ирина Витальевна получила эти… послания?
— Мне передала их ее домработница неделю назад. Она нашла их
— А сама Ирина Витальевна не встревожилась?
Красовский пожал плечами.
— Наверное, она не придала им значения.
Алимов ничего не сказал, только отметил: если не придала значения, почему не выбросила? Не та эта корреспонденция, которую любовно хранишь и время от времени перечитываешь.
— Я не уверен, что смогу вам помочь, — сказал он медленно.
— Назовите любую сумму.
— Дело не в этом. Я привык отрабатывать деньги и не уверен, что сейчас это удастся. Не могу же я постоянно находиться в театре!
По тому, как блеснули глаза мецената, Алимов понял, что он подготовился к этому вопросу.
— Можете. Вы послушайте, не торопитесь отказываться. У вас сейчас нет ни одного крупного дела, а с фотографированием неверных мужей ваши помощники отлично справятся сами, так? Летом начинается мертвый сезон, так что вы даром теряете деньги на аренду и зарплату. А я вам предлагаю контракт до середины сентября. Вы занимаете здесь какую-нибудь штатную должность… предположим… — Красовский сделал вид, что задумался. — Советника по вопросам безопасности! Звучит солидно и достаточно обтекаемо. График у вас будет свободный, так что вы успеете контролировать дела в агентстве. Ну, а гонорар, как я уже сказал, назовете сами. Договорились?
Нужно было ответить «нет», но Алимов неожиданно для себя произнес:
— Не знаю.
— Какие нужны слова, чтобы вас убедить?
Лицо Красовского стало строгим, почти суровым. Неподвижные мышцы на лице с лихвой компенсировались холодной живостью его глаз.
— Значит, так, — начал Алимов. — Я начну работать, но не могу гарантировать результат. Если я пойму, что не приношу пользы, то откажусь. В любом случае вам придется оплатить время, которое я потрачу на ваше дело. Обещаю, что работать буду добросовестно.
Красовский внимательно выслушал, едва заметно кивая головой после каждой фразы.
— Это все?
— Нет. Я бы хотел познакомиться с труппой.
— Так чего же мы ждем? — спросил меценат.
Поднялся с кресла, потянулся к трости и с грохотом уронил ее на пол. Алимов торопливо нагнулся и подал тяжелую палку. Меценат кивнул и захромал к двери. Прежде чем последовать за ним, Алимов бросил быстрый взгляд на фотографию женщины в изящной металлической рамке, стоявшую перед Красовским. Мать, жена, дочь?
Лицо женщины он разглядеть не успел.
Светящаяся коробочка сцены…
Светящаяся коробочка сцены в темном зале выглядела игрушечной.
Красовский шел впереди по узкому проходу между рядами. Палка глухо постукивала по серому ковровому покрытию. Выбрав крайнее место в четвертом ряду, меценат оглянулся и сделал гостю знак: садитесь.
Алимов пробрался в середину ряда за спиной Красовского, уселся, обнял спинку переднего сиденья и уткнулся подбородком в слегка колючий бархатный ворс. На него пахнуло пылью и духами.