Минотавр
Шрифт:
– Ну, и что? Уэллс все равно писал лучше, чем этот Черно-морцев-Островитянин, Но будет о нем. Неинтересно, Мне надо идти. Меня Сережа ждет. Мы с ним условились.
И Серегин исчез, даже не простившись.
19
Придя вечером ко мне, Черноморцев-Островитянин сразу же заявил, что он приехал на такси и такси его ожидает у ворот дома.
– Что ж, - сказал я, - я вас не задержу.
– Зато я вас задержу, - сказал фантаст.
– У меня к вам глобальных масштабов дело.
– Так сначала отпустите такси,
–
– Не понимаю.
– Сейчас объясню. У вас есть аспирант по фамилии Серегин?
– Есть. Он только что был у меня и ушел незадолго до вашего прихода.
– Отлично. Великолепно. Этот ваш аспирант занимается семиотикой, изучением знаков?
– Да. На будущий год будет защищать диссертацию.
– Отрадно. Превосходно. Значит, вы его научный руководитель?
– Да.
– Отлично. Но вам не мешало бы знать о некоторых весьма существенных особенностях вашего подопечного,
– Какие же это особенности?
– Не очень отрадные, скажем прямо,
– Точнее?
– Он авантюрист.
– Осторожнее. Я не люблю, когда о моих знакомых...
– Понимаю. Но он не только авантюрист, он еще и глупец. Легковерная личность. Представьте, он поверил в совершенно невероятную, нелепую, невозможную вещь, что Сергей Спиридонов, продавец в книжном магазине на Петроградской стороне, ни больше, ни меньше, как пришелец... Представитель инопланетного Разума. Не смешно ли, а?
– До смеха ли тут. А на самом деле кто он?
– Мой воспитанник. Я взял его из детского дома. Возился с ним. Учил его языкам. Хорошим манерам. Потом он заболел, сразу после того, как кончил школу. Редкий случай. Представьте, вообразил себя представителем инопланетной цивилизации. Необыкновенно мощное воображение. Феноменальные телепатические способности. Ясновидение. И, кроме того, глобальное умение внушать себе и другим.
– А вы не пробовали эксплуатировать эти глобальные способности?
– Эксплуатировать? Ну, зачем же так прямолинейно и несправедливо? Иногда советовался. Разве это возбраняется? Почти сын. Воспитанник. Ужасно любит книги. Но вернемся к вашему аспиранту. У него есть какие-то свои цели. Пока о них можно только гадать. Но он настраивает Сережу против меня. Поверьте, я этого не потерплю. На моей стороне право...
– А что бы вы хотели от меня?
– Хотел, чтобы вы немедленно вмешались, пресекли.
– Но он же аспирант, не школьник, поймите. Через год кандидат наук. Как я могу вмешиваться в его личные отношения с этим Сережей?
– Тогда я буду вынужден обратиться за защитой к прессе. У меня мировая известность. Думаю, ни вам, ни вашему подопечному не будет кстати фельетон... Громкая огласка.
– За что? За то, что ему не очень нравятся ваши романы? Никак не могу понять, в чем его преступление?
– Фельетонист это сумеет объяснить лучше меня. Извините.
– Он посмотрел на часы.
– Меня ждет такси.
– Но вы же любите, когда вас ждут.
– Да. Но это иногда дорого мне обходится.
В голосе его опять послышались приятные мягкие нотки.
– Извините. Только поистине глобальные обстоятельства вынудили меня оторвать вас от ваших дел. Надеюсь, вы объясните вашему легковерному аспиранту, что он ошибается. Сережа родился от земных родителей. От земных. Понимаете? Даже слишком земных, как выяснилось в детдоме, когда я брал его на воспитание.
– А что его заставило внушить себе...
– Что?
Собравшийся уже уходить писатель снова сел в кресло.
– Буду до конца откровенен с вами, хотя не знаю, заслуживаете ли вы моей откровенности. На Сережино сознание очень подействовала обстановка моего дома. Духовная атмосфера. Все эти мысленные соприкосновения с космосом, с Вселенной. И, конечно, мои книги, к которым он пристрастился, учась в школе.
– Может, вам не следовало брать его из детдома?
– Этот вопрос я не намерен обсуждать с вами. Он вас не касается. . Гость поднялся с кресла.
– Извините. Убегаю. Убегаю с надеждой, что вы разъясните вашему аспиранту. Мой приемный сын Сережа болен... Выражаясь словами поэта, "прекрасно болен". Его болезнь позволяет ему творить почти чудеса. Но все же это болезнь, хоть и прекрасная болезнь. Разве можно об этом забывать? Я вам позвоню. Непременно позвоню.
Он оглянулся, усмехаясь:
– А вы ждите, ждите моего звонка. А? Теперь будете ждать? Волноваться? Я знаю. Так уж устроен у людей внутренний механизм. И не теряйте, пожалуйста, из-под ног реальную почву, как ваш склонный к внушению аспирант. Сережа эем-ной человек, хотя и похож чем-то на князя Мышкина. Но он зем-ной. Понимаете? Зем-ной, И родился где-то здесь, на Петроградской стороне. Рядом с вами.
20
Рассказывая Серегину о визите фантаста, я попытался передать и черноморцевско-островитянскую интонацию, всю ту энергию и страсть, которые вкладывал в слово зем-ной этот любитель всего потустороннего и внеземного.
Я следил за выражением лица своего аспиранта. Оно менялось, становилось все мрачнее. И было так неожиданно, когда он вдруг весело рассмеялся.
– И вы поверили ему?
– спросил он.
– Поверили?
– Очень бы хотелось не поверить. Очень! Но, согласитесь, на его стороне все-таки здравый смысл. Я ведь все время боролся с собой. Я сомневался даже в те минуты, когда изображение, играя с моей логикой в непозволительную игру, то появлялось, то исчезало на страницах черноморцевской книги. А он все объяснил.