Миньон, просто миньон...

Коростышевская Татьяна Георгиевна

«Ты же помнишь, чей раньше это был сын? – говорила она.
–

Я лишил тебя единственного наследника, дуралей, я забрал его себе. А сейчас я ещё неможко проверну кинжал в твоей незаживающей ране».

– …чтоб мой сын смог заменить меня в делах государственных. Успехи Гэбриела столь велики…

– Несомненно, – ван Хорн откинулся в кресле, - особенного успеха он достигнет, заключив наконeц династический брак с ван Солами, крошка Дидиан наденет на его голову княжескую корону Дювали.

– За этим дело не станет…

Ван

Диормод в этот момент подумал, что на месте ее величества всячески этому браку противился бы.

– Наша драгоценная Аврора вашу уверенность разделяет?
–

быстро спросил ван Хорн, будто услышав мысли молодого человека.

– А что думают по этому поводу при доманском двoре?
–

Адэр ответил на удар молниеносно.
– И, к слову, любезный зять, вы так и не поведали мне о причинах вашего неожиданного, но бесконечно радостного для нас возвращения.

– Домания наблюдает за нашими делами с неослабевающим вниманием, - ван Хорн покачал головой.
– Некоторые вещи лучше видны из отдаления. А что же касается вашего второго вопроса…

Канцлер ван Хорн неловко встал и опустился на одо колено:

– Я тоже не молодею, Адэр, не хочу отойти в чертоги

Спящего, не испросив твоего прощения.

Секретарь удивился, но, кажется, не он один.

– За что?
– в голосе ван Харта кроме непритворного удивления появилась непритворная же сила. – За что я должен тебя прощать?

– За то, что я был недостаточно хорошим мужем для твоей сестры, за то что желал освободиться от брака с ней, не ответив в полной мере на ее чувство, за то, что был настолько глуп, что верил в то, что мне это удалось.

По лицу лорда-канцлера текли слезы. Это зрелище настолько шокировало ван Диормод, что будь он не мужчиной и не дворянином, он вполне мог бы и лишиться чувств в этот момент.

– Принеси ка нам вина, дорогой, – велел секретарю ван Харт после паузы, - и вели стражникам отойти от двери туаза на четыре.

Пока молодой человек исполнял поручение, беседа продолжалась. И хотя он очень торопился сделать все как можно быстрее, что–то из нее он упустил.

Когда он вернулся с подносом, ван Хорн уже сидел в своем кресле и говорил негромко, но быстро.

– Креспен, капитан моей стражи. Ты вполне мог его не запомнить, но долгие годы этот господин был мне самым близким слугой, практически наперcником.

– Ты велел ему избавиться от Эленор?

– Нет, клянусь, - ван Хорн набожно сложил руки перед грудью, - он был послан на разведку. Я собирался тогда просить развода,и Креспену было поручено собрать как можно бoльше информации, с которой можно было бы торговаться.

– Порочной?

– Другая мне была не нужна. Эленор с малышом Гэбриелом тогда жили в этой деревеньке… До меня доходили слухи, что она якшается с феями. Уличить супругу в противоестественном колдовстве – это все, на что я рассчитывал. Но нападение разбойников на деревню…

– Я покарал

убийц.

Ван Хорн схватил со стола бокал и жадно из него отпил.

– А ты не удивился, что я не принял в этом участие? Не примчался на пепелище, чтоб собственноручно обезглавить виновных?

– Я списал это на твое равнодушие.

– Или на чувство вины? х, брось Адэр, я знаю, что ты подозревал меня. Я сам себя подозревал. Креспен вернулся из

Дювали и сообщил мне, что дело сделано. Что он предвосхитил мою просьбу, и чтo теперь я свободен.

– И ты…

– А я… – он протянул секретарю пустой бокал, который тот молча наполнил.
– Я, старый дурак десятилетия носил в себе эту постыдную горькую тайну. Клянусь, первым моим порывом, было убить мерзавца. Но ведь грех не на том, кто исполнил, грех на том, кто повелел. Я принял этот грех. И даже то, что я не смог больше иметь детей, воспринимал как искупление.

– Это как раз зря, - ван Харт пожевал губами, – от радостей отцовства тебя надежно оградила Эленор. Оа, знаешь ли, не зря якшалась с феями…

Канцлеры синхронно покачали головами.

– Я прощаю ей это, - сказал наконец ван Хорн.

– Так что же изменилось сейчас?

– Креспен мне признался, – опальный канцлер криво улыбнулся, став очень похожим на своего потерянного наследника Гэбриела. – Мы напились как–то вдвоем. В

Домании, знаешь ли, скука смертная,и если бы не прекрасное доманское вино, она была бы совсем нестерпимой… н был пьян просто в стельку и стал лепетать о своем безграничном уважении, даже о любви, которую испытывает ко мне. Любви высокой, сыновней… О том, как страдал всю жизнь мои небрежением… Я подумывал уже прoломить его тупую башку, но тут он пустился в воспоминания о том, как смотрел на

Эленор, когда ее, когда она… Просто сидел в кустах и смотрел, как убивают его леди…

Ван Хорн шмыгнул носом абсолютно не аристократично.

– И тут ты его убил?

– Я был не трезвее этого болвана, – канцлер смущенно покраснел. – Удивительно, что я сам не умер от какого-нибудь удара после таких откровений. Знаешь, оказывается, шрам на щеке нашего мальчика – это его рук дело.

– Креспена?

– Именно! В свой уродливой псевдосыновней любви и ревности мерзавец дошел до того, что пытался убить моего наследника!

– Слава Спящему, ему этого е удалось!

– Слава Спящему…

Ван Диормод отметил про себя тот момент беседы, когда юный Гэбриел из бывшего сына превратился в «нашего мальчика». Зря он списал со счетов опального канцлера. Тот тоже виртуозно вел игpу.

– Где она?
– ван Харт слегка захмелел, он цедил свое вино крошечными глотками, но ему и того хватило.
– Где голова злокозненного Креспена? Я хочу пинать ее! Я хочу помочиться на нее! Я хочу…

Секретарь, встрепенувшийся было на слово «помочиться», быстро ретировался на свое место у стены, фраза была фигуральной.