Минни
Шрифт:
Люциус, когда бывал в настроении, брался озвучить некоторые подводные камни этих историй, особенно про поиски Грааля. И глядя, как в больших тёмных глазах Минни, распахнутых от любопытства, отражаются блики огня из камина, он чувствовал эйфорию, оттого, что ей так хорошо с ним.
Но однажды она попросила рассказать о том, как эльфы попали в домашнее рабство.
— Это было очень давно. Говорят, они когда-то воевали с гоблинами, и те изгнали их из родных мест. Эльфы просили у волшебников приютить их в обмен на бескорыстную помощь. Волшебники дали им кров, а эльфы в благодарность поклялись служить им.
— И эту клятву
— Ну отчего же… — Люциус знал, куда она клонит, так почему бы сразу не расставить все точки над i? — Если хозяин дарит эльфу одежду, то это разрывает клятву. Только эльфам давно уже не нужна свобода. Они стали частью любой волшебной семьи.
— Как я?
— Как ты. И я не вижу поводов расстраиваться. Ведь члены семьи всегда заботятся друг о друге.
— Вот как? А если я от вас забеременею, сэр? Вы убьёте моего ребёнка?
— Ты продолжишь принимать противозачаточное зелье, которое тебе приносит Юна, — холодно отчеканил он. — Внебрачный ребёнок простой горничной — позор для любого дома.
Он видел, как побелели костяшки её пальцев, когда она вцепилась в подлокотник кресла.
— Простой горничной, сэр? — переспросила она, и голос её задрожал от гнева. — О, в таком случае, не скажете ли, зачем самому главарю повстанцев обмениваться на какую-то безвестную горничную?
Он замолчал, уставившись на неё, как почтовая сова на неоплаченный экземпляр «Ежедневного Пророка».
Проклятье! Эта маленькая грязнокровная ведьма сводила с ума, околдовывала. И не было минуты, чтобы он не думал о ней.
Люциус тогда собирался выдать ей версию, что грязнокровка Малфоев может стать знаменем для Сопротивления, но не стал. Счёл ниже своего достоинства предлагать настолько неубедительную ложь, что и самому от неё становилось тошно. Просто отослал её, мысленно признав, что в этот раз ей действительно удалось загнать его в угол.
Впрочем, не сам ли он себя туда загнал?
Люциус вздохнул и потёр переносицу. Он обмакнул перо в чернильницу и принялся составлять новое прошение для Ордена Феникса о помиловании сына.
* * *
Улучив свободную минуту, Минни тренировалась в своей комнате в применении беспалочковой магии. Теперь, когда был доступ в библиотеку, она изучила большинство книг, в которых говорилось о вассальных клятвах. Найденные сведения не давали надежды на освобождение, но теперь девушка хотя бы знала правила игры, в которую её втянули. Например, подпалить шторы, насыпать слабительного в суп мастеру Драко или применить любые защитные чары она не могла, поскольку это расценивалось, как порча имущества и прямой вред хозяевам. И поэтому приходилось до потери сознания концентрироваться на колдовстве простейшего Люмоса или Вингардиум Левиоса.
И пока ничего толком не выходило, но упрямая девушка не сдавалась. Возможно, если бы нашёлся тот, кто поддержал, она добилась бы успеха быстрее.
«Быть может, я не была бы так одинока, если бы у меня была кошка. Или кот. Лучше всего рыжий и пушистый…»
Минни с трудом и большой неохотой приняла свои чувства к мистеру Люциусу, но, что поделаешь, приходилось признать очевидное: она влюбилась.
Она не понимала, как он чувствовал, что ей необходимо, но всегда радовалась, обнаружив в комнате кроме нового кружевного белья то толстое одеяло с согревающими чарами, то волшебный ночник, который сам показывал и рассказывал сказки барда Бидля, проецируя на стену
Люциус был везде и всюду. Проходя мимо неё в гостиной к завтраку, он мог незаметно для всех провести по её спине, напоминая о минувшей ночи, оказываясь рядом — едва уловимо касался локтя, намекая на следующую.
Минни знала хозяина, как человека всегда уверенного в себе, но теперь она иногда видела в его глазах страх. Девушка понятия не имела, чего он может бояться, но изо всех сил старалась поддержать его. Она с нетерпением ожидала, когда зазвенит большой колокольчик, и обязанность приносить кофе и делать массаж превратились из повинности в искреннее желание. Теперь Минни знала, что Люциус любит ежевичный пирог, а заячьим почкам предпочитает сочный ростбиф с подливкой. В кофе он добавлял немного сливок и никогда — сахар, горькую «Латакию» курил только когда хотел успокоиться, а сладковатый «Кэвендиш» — после обеда просто для удовольствия. А если молчит и постукивает пальцами по подлокотнику кресла, лучше затаиться — хозяин принимает какое-то важное решение. Минни в такие моменты заворожённо смотрела, как свет скользит по гладкому обсидиану в его перстне на среднем пальце, который порой так глубоко погружался в её лоно, что обжигал холодом серебряной оправы.
Леди Нарцисса нечасто вызывала её, но в тот вечер все домовики оказались чем-то заняты, а средний колокольчик настойчиво зазвенел.
Минни робко постучалась в дверь спальни и, расслышав что-то похоже на ответ, вошла. Внутри было душно и пахло чем-то солёно-пряным. Вдоль кремовых стен и у кровати с бордовым балдахином мерцали огоньки волшебного света, окрашивая ткань в пурпурный.
То, что девушка вначале приняла за разрешение войти, оказалось стонами и вздохами. Повернувшись на эти звуки, Минни так и застыла. Она никогда не видела ничего подобного. Леди Нарцисса лежала на спине, широко раскинув ноги, между которыми мерно двигалась голова с пышной чёрной шевелюрой. Хозяйка выгибалась ей навстречу, и девушка поразилась, насколько же у неё ещё стройное тело. Она вздрагивала и сжимала колени, стискивала простыню в пальцах, глаза были закрыты, а длинные светлые волосы слиплись от пота и разметались по подушке.
Беллатриса подняла голову, и Минни сглотнула: такой похотливый и затуманенный взгляд у неё был.
— Принеси апельсиновый сок, у меня в горле пересохло.
Девушка не сразу поняла, что голос принадлежит Нарциссе: так похож он был сейчас на голос сестры: низкий и грудной.
— Да, мэм.
Она пулей вылетела из комнаты. В коридоре после запаха секса и спёртого воздуха спальни казалось даже прохладно. И так велико было желание исполнить поручение побыстрее и оказаться подальше, что Минни сама не поняла, как очутилась на кухне, миновав целых три этажа.
Когда горничная показалась на пороге спальни с подносом, сёстры лежали в кровати «валетом». Леди Беллатриса поглаживала гладкие ноги Нарциссы и затягивалась сигариллой в мундштуке, пуская в потолок синие колечки дыма. Минни старалась не смотреть на обнажённые тела, так смущавшие её. Она осторожно поставила на столик запотевший прозрачный кувшин с соком и два стакана.
Беллатриса равнодушно обернулась на неё и хрипло отчеканила:
— Пошла прочь, сука грязнокровная!
Горничная шустро выскочила за дверь и прислонилась спиной к холодной стене, переводя дух и радуясь, что сейчас ведьма в хорошем настроении.