Мимикрия в СССР

Богдан Валентина

— Как страшно! А у врача он был?

— Был. Он пьет какое-то лекарство, но, кажется, надежды сохранить зубы мало. Мне его очень жаль! Мы с отцом надеемся, что он понемногу забудет ссылку и опять будет прежним, нормальным.

Но мамины надежды не оправдались. Когда Шура приехала в Кропоткин, отношения с Васей у них сразу же испортились. Пожив с ним немного, она приехала к нам в Ростов отдохнуть от неприятностей. Мне она сказала откровенно.

— Я думаю, что не смогу с ним жить. И не только потому, что он мне изменял, хотя, конечно, я и этого простить не могу, но у него изменился весь взгляд на жизнь.

— Может быть, это пройдет?

— Нет. Когда он стал

передо мной оправдываться относительно соседки, я ему сказала: "Вася, ведь я тоже жила одна, но я тебе не изменяла". А он знаешь что ответил?

— Что?

— "Ну и глупо делала. Молодость проходит, при нашей жизни она проходит быстро, зачем было отказывать себе в удовольствии?" Он меня этим страшно оскорбил.

— Да…

— И вообще он переменился, появились какие-то новые ухватки. Недавно я нагнулась под кровать, взять шлепанцы, а он подошел сзади да как ущипнет меня за зад, я так и подскочила от неожиданности и боли, а он засмеялся. Ну что ты на это скажешь?

— Скажу, что ему захотелось "с бабой поиграть". Не иначе.

— Я ему показала чертей, в другой раз не "заиграет". Папа и мама уговаривают меня и так и этак, не сердиться на него, думают, что это пройдет и он станет прежним. Папа мне сказал: "Ты, Шура, не сердись на него, сердись на советскую власть, это она людей калечит".

— Он тебе рассказывал, как жил в лагере?

— Рассказывал, очень немного и неохотно. Меня удивляет в Васе еще она перемена: до ссылки он, как и все мы, при удобных случаях поругивал большевиков, если знал, что в компании нет сексотов. Я ожидала, что после всего, что он перенес там, он будет много их ругать. Так, представь себе, он не только не ругает их никогда, он вообще не упоминает слово "коммунист"; даже если при нем кто-нибудь начнет осуждать власть, он уходит. Ты ведь знаешь маму; она все неполадки и неудачи, даже семейные, сваливает на сов. власть. Недавно был смешной случай: выскочил кабан из катуха и перекопал грядки с цветами, мама начала ругаться: "Проклятые большевики, до чего довели". Я спросила: при чем здесь большевики? А она ответила: "Не было бы большевиков, не пришлось бы мне держать кабана, и были бы все цветы целы". Логика у нее железная! Я уже просила маму при Васе от ругани воздержаться. Он боится даже слышать!

Когда Шура уезжала домой, я ее спросила:

— Как же ты решила с Васей?

— Не могу я жить с ним, поеду опять в Донбасс на работу. Оставлю ему Ниночку. Поживу немного одна, а там решу, как быть дальше.

— Он опять начнет приударять за соседкой.

— Ну и пусть…

— Ты должна подумать о маме, ей будет трудно с такой большой семьей, только таскать продукты с базара что стоит, да еще стирать, готовить…

— Что же я должна делать? Вася говорит, что никуда не уйдет. Он построил для нас жилище, это его дом и семья. Мама с папой его поддерживают.

Я рассердилась на Шуру. С самого рождения Ниночки она нагружала маму заботами о ней. Ребенок больше жил с дедушкой и бабушкой, чем с родителями, даже когда Шура не работала сама. Она считала, что в Донбассе плохой воздух, вредный для ребенка.

— Я не хотела оставлять с ними Ниночку, — продолжала Шура, — это мама сама сказала, что если я уеду, то ребенка должна оставить отцу. Ты знаешь, он очень сильно ее любит, с тех пор как я привезла ее, он все свое свободное время отдает ей.

Через некоторое время после отъезда Шуры я получила письмо от мамы, и она писала, что Шура устроилась на работу в Кропоткине, но с мужем отношения у нее очень плохие. Мама написала, что Шура не уехала только потому, что надеется, Васю скоро пошлют на работу по специальности

и тогда она с ним не поедет, а останется с родителями и ребенком. Вероятно, она услышала от кого-либо из своих друзей в Донбассе, что его собираются призвать обратно.

*

Недавно Яков Петрович, рассказывая мне о своих детях, попросил у меня подходящую для них книгу.

— Они у меня читают запоем, как пьяницы пьют водку, — говорил он, — иногда приходится их прямо выгонять поиграть на улице с ребятами, все свободное время читают. Я хотел бы давать им читать что-либо полезное.

— Пусть они читают все, что хотят. Почти все книги полезные. Сколько им лет?

— Одному двенадцать, а другому десять. Видите ли, они охотно читают по вечерам матери вслух и я хотел бы, чтобы это было что-либо более интересное для жены, чем приключенческие романы Беляева, Жюля Верна и т. п. Я собираюсь купить специально для вечернего чтения Тургенева, Толстого, но пока не купил, поэтому и прошу у вас что-либо подходящее.

— Классиков они будут очень хорошо изучать в школе, но, конечно, чем больше они будут их читать, тем лучше. Я принесу вам рассказы Чехова, они будут интересны и для них, и для вашей жены.

— Пьесы Чехова все какие-то унылые.

— Я его пьесы сама не люблю, я принесу не пьесы, а рассказы. Чехов — замечательный писатель, таких теперь нет, да и раньше было немного. Он аполитичный. Писал о самых обыкновенных людях, об обыкновенных событиях, и как хорошо писал!

— Я избегаю читать современных писателей из-за политики. Читать современный роман почти все равно, что читать "Правду", надоело.

— Читая вслух Чехова, они будут слышать хороший русский язык, привыкать к нему, а самое главное, по крайней мере для меня, это то, что в его рассказах нет злобы. Если он описывает плохие поступки или черты характера, так при этом он не злится и не ругается, а выставив их непривлекательность, подсмеивается. Все его персонажи — самые обыкновенные люди, каких мы с вами встречаем в жизни, и в каждом из них Чехов находит что-то прекрасное, интересное, душевное.

— Послушав вас, я в первую очередь куплю Чехова. Я как-то не расценивал его с этой точки зрения. А теперь вспоминаю и вижу, что это так.

— А потом им, как детям казака, нужно внимательно прочесть "Тихий Дон", прочесть и гордиться, что они казаки.

— Ну Шолохов, того… иногда очень откровенно пишет о любви. Вы думаете, это хорошо детям читать вслух?

— Дети не поймут и не заметят. Я помню, когда мне было лет десять-одиннадцать, моя старшая сестра читала по вечерам вслух "Анну Каренину", и мои родители, считая эту книгу, как вы сказали, слишком "откровенной" для детей, читали ее после того как меня с братом Володей отсылали спать. Из-за этого мне страшно захотелось прочесть ее, и я прочла даже раньше, чем все остальные. Прочла и поразилась, почему она не подходящая для детей? Места, которые моим родителям казались неподходящими, я просто не поняла. Потом, уже взрослой, я опять прочла "Анну Каренину" и нашла ее совершенно новой для меня.

— Я очень часто вижу у ребят книги, которые я не знаю, большею частью старорежимного издания, говорят, достают у товарищей.

— От товарищей они достанут книги, не издававшиеся много лет, — было бы желание читать. А вы сам много читаете?

— Нет. Мне некогда. Вы знаете, как много времени я провожу на мельнице, а дома часто приходится делать разные мелочи по хозяйству, но когда я слышу что-либо интересное о книге, я стараюсь прочесть.

— У меня есть очень интересная книга, я хочу, чтобы вы прочли и сказали свое мнение.