Мимикрия в СССР
Шрифт:
Вместе с родителями Сережи живет жена его брата Димы с двумя детьми, Юрой и Ирой. Ира на четыре года старше Наташи и охотно играет с ней, конечно, всегда на руководящих ролях: учительницы, доктора, мамы.
Бабушка в Наташе души не чает, очень много с ней занимается, играет и делает все, чтобы ребенок поправился и окреп за лето; например, на время Наташиного пребывания нанимают доящуюся козу, считая, что козье молоко для ребенка лучше, чем коровье. Трудно себе представить лучшее место для ребенка летом; раньше Наташа никогда не скучала о родителях и мы надеялись,
"Бабушка, я убегаю в левую сторону".
Бабушка и Юра немедленно побежали искать ее, Юра по дороге позвал еще своих двух товарищей на помощь. Ее нашли довольно далеко от дома, одиноко шагающую по середине улицы. Она потом объяснила, что шла по середине улицы потому, что боялась собак. Она не могла объяснить, почему она убежала, да и трудно было ожидать такого объяснения от шестилетнего ребенка, однако можно было догадаться, что ей захотелось к папе и маме. Нам немедленно было послано письмо, и Сережа, поехав, забрал ее домой.
Приехав домой, Наташа была разочарована. Есть папа и мама, но зато нет большого фруктового сада с речкой, где можно было играть целыми днями. Кроме того, бабушка ее баловала, чего дома мы не делали. Через день после приезда, когда ей дали яйцо на завтрак, она сказала:
— Не хочу яйца, хочу колбасы.
— Ешь что дают. Колбаса не очень-то полезна детям, да еще на завтрак.
— А бабушка Зина давала мне колбасу на завтрак каждый день. Я люблю колбасу больше, чем яйца.
— В Ессентуках колбаса лучше, чем в Ростове, потому бабушка ее и давала.
Я избегала давать ей летом колбасу или что-нибудь другое, что от жары легко портится.
30
Яков Петрович пришел в контору, очевидно, хотел что-то мне сказать, но, увидев Коваля, передумал, немного замялся и сказал:
— В. А., у нас небольшая поломка, не сможете ли вы зайти и снять с поломанной детали эскиз? Мне кажется, эта деталь требует усиления, придите посмотреть на месте.
— Надеюсь, ничего серьезного не случилось, — сказал К., — ничего такого, что снизит выработку продукции?
— Ничего серьезного, мы даже не остановили мельницу.
— Я пойду с вами немедленно, Я. П.
Когда мы пришли к нему в контору, он сказал:
— Я наврал насчет поломки, мне просто хотелось поговорить с вами наедине.
— Я догадалась.
— У меня прямо несчастье, Валентина Алексеевна, в течение одного месяца второго рабочего арестовали и отдают под суд. Может быть, вы, как член ФЗК, заступитесь, как-нибудь поможете его вызволить. Арестовали лучшего вальцовщика, его очень трудно заменить.
— За что? Когда? Я ничего не слышала. Опоздал на работу?
— Нет, на работу он всегда приходит аккуратно. Его арестовали ночью, после второй
— Дело плохо, ФЗК ничем помочь не сможет. Такие дела идут прямо в суд, и по новому закону ему, вероятно, дадут год тюрьмы. За семь, восемь гвоздей придется ему сидеть год. Такие-то дела!
— Он говорит, что гвозди он принес из дома, починял что-то дома, положил гвозди в карман и забыл.
— На суде разберутся, действительно у него есть дома такие гвозди и где он их достал.
— Какой там суд?! Будут они разбираться? У них времени нет для этого, так много мелкого воровства. Попался, значит иди, потей для советской власти бесплатно. Да я и сам не верю, что он принес гвозди из дома, скорее всего задумал что починить дома или сделать курятник для своей хозяйки, гвоздей в магазине не купишь, вот он и захватил несколько штук, думал, не заметят.
— И как люди могут решаться? Разве не знают, чем это грозит?
Вы же знаете, как живут рабочие. У него небольшой домик за городом. Дверь оторвалась или ступенька, в доме всегда нужны гвозди, а их не купишь. А на проходной теперь особенно строго обыскивают после случая с Осиповым. Меня пытались обыскать, но я им такого загнул, что чертям тошно стало.
— А Осипов старался пронести муку тоже в кармане?
— Нет. Он вынул часть ваты из стеганки и вместо ваты насыпал муку.
— И много у него нашли муки?
— Пустяк, около фунта.
— За фунт муки пошел на год в тюрьму!
— Не за фунт; я думаю, он не раз проносил таким образом. Ну не стервец, до чего додумался, — сказал Я. П. с восхищением, — в штаны насыпал муки!… В. А., а что если я напишу в ФЗК заявление, укажу, какой хороший он рабочий, стахановец и прочее, может быть, его не передадут в суд, замнут дело?
— ФЗК здесь ни при чем. Дело в суд передает директор, а он не захочет покрывать провинившегося, за это его самого накажут еще строже. Теперь за это взялись особенно строго. Я вам расскажу, какой у меня недавно был случай, только вы дальше не передавайте.
— Вы же знаете, я ничего не передаю, в сексоты записываться не собираюсь, — обиделся Я. П.
— Не обязательно сексот, случайно не проговоритесь. Вы, вероятно, знаете, что ФЗК выдвигает рабочих в качестве народных заседателей для участия в городском суде. Недавно выдвинули работницу с макаронной фабрики. На днях пришла ко мне эта выдвиженка и просит освободить ее от обязанности присутствовать в суде. Выставила целый ряд причин, почему она не может ходить в суд: у нее маленькие дети, у нее нет подходящей одежды, а приходить на заседания плохо одетой это неуважение к суду. Я ей объяснила, что все эти причины неуважительные: на суд она ходит в рабочее время, фабрика ей за ее время платит и она должна смотреть на это как на свою работу, так что КРК помочь ей никак не сможет. Я догадывалась, почему она не хочет ходить в суд, но мне интересно было проверить, поэтому я спросила: