Милый Эдвард
Шрифт:
– Доброе утро, дорогая, – говорит женщина. – Меня зовут Флорида.
Линда прижимает локти к бокам, пытаясь избежать контакта.
– Как штат?
– Не как штат. Я и есть штат. Я Флорида.
О Господи, думает Линда. Полет продлится шесть часов. Придется все это время притворяться спящей.
– Как тебя зовут, милая?
Линда застывает в нерешительности, обдумывая неожиданно выпавшую возможность использовать свое новое «я». В Калифорнии она планирует представляться незнакомцам Белиндой. Это имя – часть ее новой жизни, она придумала
– Я выхожу замуж. Еду в Калифорнию, чтобы мой парень сделал мне предложение. Он собирается сделать предложение.
– Что ж, – мягко произносит Флорида. – Ну разве это не потрясающе?
– Да, – кивает Линда. – Да, наверное, так и есть.
Именно в тот момент она осознает, насколько сильно устала и как мало спала прошлой ночью. Слово «наверное» звучит нелепо в ее устах. Интересно, может быть, она использовала его впервые в жизни?
Флорида наклоняется, чтобы переложить вещи в своей гигантской холщовой сумке.
– Я сама была замужем несколько раз, – говорит она. – Может быть, даже больше, чем несколько.
Отец Линды был женат три раза, ее мать выходила замуж дважды. Она вполне может впутаться в череду браков, но у нее нет желания этого делать. Она хочет отличаться от остальных членов своей семьи. Быть лучше их.
– Если ты проголодаешься, дорогая, у меня есть много закусок. Я отказываюсь прикасаться к этой вонючей самолетной еде. Если это вообще можно назвать едой.
У Линды урчит в животе. Когда она в последний раз нормально ела? Вчера? Она смотрит на сумку в кармане сиденья и стыдливо выглядывающий пакет с шоколадными конфетами. С неожиданной для нее настойчивостью она хватает пакет, разрывает его и кладет в рот конфету.
– Ты так и не представилась, – напоминает Флорида.
Она задумчиво перестает жевать.
– Линда.
Стюардесса – та самая женщина, встретившая их у входа на посадку, – неторопливо идет по центральному проходу, проверяя верхние багажные полки и ремни безопасности. Она, кажется, переходит на какой-то особый внутренний режим: замедляется, улыбается, затем меняет темп. И мужчины, и женщины наблюдают за ней, ее изящная походка притягивает взгляд. Стюардесса явно привыкла к вниманию. Она показывает язык ребенку, сидящему на коленях у матери, и ребенок начинает радостно кряхтеть. Останавливается возле кресла Бенджамина Стиллмана, садится на корточки и шепчет ему на ухо:
– Я старший бортпроводник, меня предупредили о вашей проблеме со здоровьем. Если вам понадобится помощь, пожалуйста, обращайтесь ко мне в любое время.
Солдат вздрогнул: он смотрел в иллюминатор, разглядывая серые пятна, маячившие на горизонте. Самолеты, взлетные полосы, зубчатый силуэт города на горизонте, шоссе, проносящиеся мимо машины. Бенджамин встречается с женщиной взглядом, понимая, что вот уже несколько дней или, может быть, даже недель избегает зрительного контакта. Он замечает, что у ее глаз медовый оттенок, они глубоко посажены и в них приятно смотреть. Он потрясенно кивает и заставляет себя отвернуться.
– Благодарю вас.
Марк Лассио, летевший первым классом, педантично обустроил себе рабочее пространство. Ноутбук, томик детектива и бутылка воды отправились в кармашек кресла. Телефон остался под
Стюардесса привлекает его внимание по очевидным причинам, но в ней есть нечто большее, чем обычная красота. Марк догадывается, что ей примерно двадцать семь лет – а это волшебный, мерцающий возраст, рубеж юности и зрелости. Она словно застыла в бесконечном цветущем моменте между образом шестнадцатилетней девушки с гладкой кожей и умудренной жизнью сорокалетней женщины. И именно эта женщина пышет жаром, как охваченный огнем дом. Марк уже давно не видел, а может, и никогда не видел кого-то, в ком биология проступала бы настолько сильно: девушка, как и остальные, состоит из клеток и генов, но она единственная использует возможности своего организма полностью.
Когда стюардесса наконец входит в первый класс, у Марка возникает желание отстегнуть ремень безопасности, обхватить ее талию и начать танцевать сальсу. Он не умеет танцевать, но в то же время уверен, что физический контакт с ней решит проблему. Она – воплощение бродвейского мюзикла, а он – пустая оболочка, работающая на алкоголе и пончиках. Он смотрит вниз на свои руки, разочарованно опущенные. Мысль обхватить ее за талию и начать танцевать не кажется ему невозможной. Он уже делал такие вещи раньше; его терапевт называет их «вспышками». Но у него уже несколько месяцев не было никаких вспышек. Марк поборол их.
Когда он снова поднимает голову, стюардесса уже стоит в передней части самолета, готовая разъяснить инструкции по технике безопасности. Просто чтобы не упустить ее из виду, многие пассажиры высовывают головы в проход, с удивлением обнаружив, что впервые за много лет обращают внимание на инструкцию.
– Дамы и господа. – Ее голос разрезает холодный воздух. – Меня зовут Вероника, и я – старший бортпроводник судна. Я нахожусь в первом классе, а мои коллеги Эллен и Луи – она показывает на более блеклую версию себя (светло-каштановые волосы, бледная кожа) и лысого коротышку – будут обслуживать эконом. От имени капитана и всего экипажа добро пожаловать на борт. Убедитесь, что спинки ваших сидений и откидные столики находятся в вертикальном положении. Пожалуйста, отключите все электронные устройства. Благодарим за понимание.
Марк послушно выключает телефон. Обычно он просто прячет его в карман, но теперь чувствует давление в груди, такое, будто делает нечто не для себя, а для кого-то другого.
Джейн Адлер, сидя рядом с ним, с интересом наблюдает за пассажирами. Она была, по ее мнению, весьма симпатичной лет в двадцать, когда встретила Брюса, но она никогда не была такой сексуально притягательной, как Вероника. Стюардесса теперь показывает пассажирам, как пристегнуть ремень безопасности, а парень с Уолл-стрит ведет себя так, словно никогда раньше не слышал о ремнях безопасности, а тем более о том, как с ними обращаться.