Милюль

Шильцын Вадим

Мысль была столь нелепа. Она так не вязалась с реальностью, пусть и новой, неожиданной, но всё равно существующей, что Милюль сделалось смешно. Она улыбнулась. Рот её при этом был набит остатками завтрака (она только что запивала оказавшиеся слишком сухими яйца компотом) и поэтому улыбка вышла страшной и плотоядной. Дама заметила это и не могла не сказать:

– Вы бы прожевали, девушка, еду, а то у вас щёки как у хомяка. Удивляюсь, как вы с такими щеками из реальности в реальность перескакиваете.

– Зря вы, мадам над девушкой язвите –

вступилась за Милюль тётка Юлия – шли бы себе, а то такое ощущение, будто вам поговорить не с кем.

Мадам, было, открыла рот, чтобы её слово осталось последним, но тут кадет Алексей, до сей поры молча сражавшийся с завтраком, громко объявил:

– Дядюшка, я поел! Давай по палубе гулять.

– Отличная идея! – возопил Сергей Пантелеймонович – Я благодарю вас, милые дамы, за компанию. Не составите ли вы и теперь её нам с племянником?

– С удовольствием составим – засуетилась тётка Юлия.

Милюль хотела поддержать её, но неожиданно, так же как вчера, громко рыгнула.

– Фу! – Возмутилась тётка точно так же как вчера возмущалась нянечка – то, что ты, мать моя, прыгаешь из реальности в реальность – ещё не повод рыгать на весь корабль! – она встала из-за стола – Пойдем, прогуляемся, а то у тебя вся еда в жир пойдёт.

Милюль попыталась встать и не смогла. Живот, огромный и круглый как глобус, придавил её. Сергей Пантелеймонович с племянником невозмутимо удалялись по палубе, будто не слыхали громоподобных Милюлиных извержений. Тётка начала проявлять то ли замешательство, то ли беспокойство по поводу уходящих собеседников и Милюль, чувствуя это, виновато улыбнулась:

– Тётушка, ты погуляй, а я ещё немного посижу.

– Вставай, вставай, барыня – тётка потянула её за локоть – долго сидеть – только задницу плющить. Пойдём, растрясём твоё пузо. На корму сходим, на носу постоим. А то эта заноза в шляпе, поди, уже где-нибудь нашего Сергея Пантелеймоновича подкарауливает! Я сразу заметила, что она на него глаз положила.

– И всё-таки, куда она дела своего кавалера? – задумчиво спросила Милюль, вставая и облокачиваясь на стол двумя руками, чтобы помочь себе – Наверное, она его съела.

– Нет пределов твоим фантазиям, обжора! – тётка взяла Милюль под руку – Давай, перебирай ногами то!..

Отойдя к борту палубы, Милюль упёрла мутный взгляд вдаль. Море переменилось за время завтрака. Утренняя дымка спала, и линия горизонта чётко делила вселенную на верх и низ. Верх был всё также безоблачно ясен. Солнце пронзало синеву яркими лучами и, отражаясь от воды, прыгало зайчиками по стенам корабля. Крохотные дети солнца и волн – мерцали на воде, появляясь и мгновенно исчезая, во множестве перескакивали, увеличивались, уменьшались, складывались в кучки и разбегались осколками.

Бесконечная пляска отражений гипнотизировала, растопляла сознание и Милюль незаметно для себя погрузилась в полудрёму. Она показалась самой себе таким же отражением чего-то большого и вечного. Как и жизнь всякого отражения, её жизнь получалась

недолгой и мимолётной. Вот она скользит по волне солнечным зайчиком, приближается к другому такому же солнечному зайчику, открывает свою солнечную пасть и проглатывает его, увеличиваясь и сияя всё сильней. Вот она разрывается надвое и уже две разных, самостоятельных Милюль начинают жить своей жизнью. Первая теряется в гребешке морской пены, и пропадает в небытии. Вторая Милюль ускользает от гибели и бежит дальше, поглощая других, делясь на новые части. Так будет бесконечно, пока светит солнце.

– Дельфины! Дельфины! – раздавшийся рядом истошный крик вывел Милюль из оцепенения. Тётка стояла рядом и показывала пальцем в море. Милюль вгляделась. Выпрыгивая из волн и вновь падая в них, параллельно кораблю неслись серые обтекаемые свиньи с гребнями на спинах.

– Они нас обгоняют! Вперёд! – завопила тётка и, схватив Милюль за руку – помчалась по палубе. Вместе они пробежали мимо маленьких окон кают, выскочили на нос парохода. Здесь, на смотровой площадке, пассажиры смотрели на обгонявших корабль дельфинов. Милюль увидала Алексея. Он был один, без Сергея Пантелеймоновича, и стоял, вцепившись в перила обеими руками. Его рыжие вихры трепал ветер, а смешное, со вздёрнутым носиком лицо, было нарочито серьёзным. Милюль подошла и встала рядом.

– Отчего, мальчик, ты не радуешься дельфинам? – спросила она.

– С чего бы им радоваться? – ответил он – дельфины, они и есть дельфины. Эка невидаль.

– Они красивые.

– Самые обыкновенные. Просто большие рыбы.

– Дельфины не рыбы – поправила Милюль.

– А кто же?

– Животные.

– Скажи ещё – птицы – предложил Алексей – неужели не видишь? Рыбы рыбами.

– Они воздухом дышат, значит, животные.

– Лягушки тоже воздухом дышат, но они тоже почти рыбы, потому что живут в воде.

Алексей оказался упрямым мальчиком. Милюль стало неинтересно продолжать разговор. Дельфины обогнали корабль, затем приблизились к нему и скрылись из виду под выступающим вперёд носом.

– Вот видишь! – обрадовался Алексей – мы их раздавили!

– Никто их не давил. Просто они сейчас под самым носом корабля. Вот их и не видно.

– Ага. Значит, они могут нырнуть под корабль?

– Конечно, могут – не заметила подвоха Милюль.

– Вот я и говорю: рыбы!..

Разговор стал окончательно исчерпан, но тут тётка Юлия и спросила у Алексея:

– Алексей, а где твой дядя?

– Его тётя Элеонора потащила на заднюю палубу – чаек кормить.

– Давно? – поинтересовалась тётка, и её нарочито безразличный голос звякнул металлом ревности.

– Вот только что, перед тем, как вы прибежали.

– Да? Ну что ж, Милюль, пошли и мы чаек покормим.

– Можно, я с вами? – неожиданно спросил Алексей – а то мне здесь надоело.

– Конечно, Алёшенька – преувеличенно нежно ответила тётка Юлия – пойдём, пойдём! – и все трое отправились на корму.