Милость богов
Шрифт:
В школу попадали дети жриц Ледяной Божини. Если у жрицы рождалась девочка, обе возвращались в обитель, и мать получала ранг высшей жрицы со всеми привилегиями. Если же на свет появлялся мальчик, его направляли для обучения в школу, и он никогда больше не видел мать, а сама жрица была обречена вечно прислуживать старшим сестрам и проклинать сына.
Марк вздрогнул, как наяву вспомнив казни в школе, и побагровел, задышал часто, тяжело.
– Стой! – крикнул он.
Вышибала, уже успевший открыть дверь, замер и
Он едва не попятился от тяжелого злого взгляда наёмника.
– Я заплачу за него, – резко сказал Марк.
Он подхватил старый меч и неторопливо приблизился к столпившимся людям.
– Этот меч стоит больше, чем он мог съесть и выпить.
Хозяин взял оружие, бережно вынул клинок из ножен. Клинок вспыхнул в свете факелов, словно рассмеялся новому владельцу, и спешил показать себя во всей красе, как кокетливая девица. Он уступал новому мечу Марка, но, несомненно, был одним из лучших.
Меч стоил дорого. Гораздо дороже обеда на двоих даже очень голодных мужчин.
Денег от его продажи хватило бы не только оплатить два обеда, но и выпивку всех присутствующих гуляк.
Толстяк восхищенно выдохнул и любовно вернул оружие обратно в ножны, словно прятал прелести жены от нескромных взглядов.
– Как будет угодно господину.
Низко склонился в поклоне и поспешил вернуться за стойку, пока воин не передумал. Зрители стали рассаживаться на свои места.
Марк подошёл к стойке и спросил:
– У тебя есть хорошие комнаты?
– Конечно, щедрый господин! Пойдёмте, я покажу вам самую лучшую.
– И захвати кувшин вина... Лучше два, – распорядился Марк и сплюнул на пол. Ему никак не удавалось избавиться от мерзкого привкуса во рту – смеси крови и грязи. Именно такой гадостью харкал наёмник когда схлестнулся с роктами в прошлый раз.
Толстяк затопал по лестнице, указывая дорогу. Второй этаж отличался от первого, причем не в лучшую сторону. Если общий зал блистал чистотой и светом, то второй подавлял полумраком и запустением.
Наёмник заметил клочья паутины в углах и гарь от редких светильников.
Толстяк распахнул последнюю по коридору дверь и жестом пригласил воина войти.
– Это лучшая комната. Господин останется доволен. Вот на столике оставлю кувшины. Приятной ночи. – Толстяк растянул губы в улыбке, но, поглядев на злое лицо наёмника, заспешил. – Располагайтесь, господин, не буду мешать.
Не успел Марк и рта открыть, как хозяин уже спускался по лестнице.
Тихо выругавшись, наёмник вошёл. Широкие щели между досками в двери навевали тоску, а крохотная масляная лампа давала меньше света, чем луна, с любопытством заглядывающая в окно.
Ночь не принесла облегчения от дневного зноя, и Марк оставил ставни распахнутыми настежь.
Наёмник расстегнул перевязь и, не глядя, бросил на пошатывающийся стол, в ответ кувшины жалобно звякнули.
– Господин наёмник, ты там?
Раскатистый рёв Русака, наверное, переполошил весь этаж, но никто не рискнул высунуться из своей комнаты. Марк вернул кинжал в ножны под рукавом и расслабился.
– Чего тебе надо? Я уже сплю.
– Я хотел сказать спасибо, что ты спас меня. Вот не ожидал, что кто-то может отдать денежки, чтобы вытащить меня из передряги. Теперь я твой должник и должен честно отработать долг. Тебе слуга не нужен?
Марк поморщился. «Только этого не хватало!»
Он вовсе не собирался нанимать слуг или помощников.
– Считай это подарком. Ступай своей дорогой, парень.
За дверью послышался тяжёлый вздох и удаляющиеся шаги. Марк закрыл щеколду – хлипкая, а всё ж защита! И наконец растянулся на жёстком ложе. Под ним пронзительно заскрипели доски кровати, опасно прогнулись, но выдержали.
Уже засыпая, Марк мельком подумал, что удаляющиеся шаги Русака он слышал, а как тот пришёл – нет.
...Тёмные грозовые тучи лениво плывут по небу. Жёлтый диск полной луны то стыдливо скрывается, то вновь показывается, заливая землю неестественно ярким светом.
Марк оглядывается, силясь вспомнить, как тут очутился, но ничего путного на ум не приходит. Под ногами начинается тоненькая тропка, она смотрится выжженной чёрной колеей среди трав. Тонкие стебельки и широкие метёлки полевых цветов медленно колышутся, хотя наёмник не чувствует ветра.
Тук-тук... тук-тук-тук...
Марк нервно оглядывается. По левую руку от него возвышается храм, чётко выделяясь на фоне неба. Луна, выглянувшая из-за туч, освещает храм так, что наёмник легко различает каждую выбоину в стене и местами осыпавшийся камень.
Высокие створчатые ворота из старого потемневшего дерева скрепляются полосами добротно начищенного металла, тускло отсвечивающего в лунном свете. У самых ворот, пригибаясь к земле, словно почуявший добычу охотник, клубится чёрный туман.
Тук-тук... тук-тук-тук...
Створки ворот дёрнулись, издав пронзительный скрип, но не сдвинулись с места.
Тук-тук... тук-тук-тук...
Странная барабанная дробь несется со стороны храма. Марк зачарованно внимает грубым звукам, в которых с отстранённым удивлением различает мелодию. Нет, не так. Не мелодию – ЗОВ! Ноги сами несут навстречу пленительной музыке, и он поспешает, что есть сил.
Громада храма надвигается, занимает почти всё небо. И лишь когда до ворот остается не больше десятка шагов, из ниши, скрытой мраком, выступает существо. Наёмник замирает, не зная, как поступить.