Милосердные сестры
Шрифт:
Квигг почувствовал, как в животе заурчало, а к горлу подкатил горький комок. Он хотел ответить им, а потом отправиться домой и лечь в кровать. Но он знал, что произойдет. Он знал, что деньги перестанут идти. Он знал, что дополнительные тысячи долларов, которые ему были обещаны после того, как утихнет шумиха, никогда не попадут к нему.
Когда его швырнули на заднее сиденье машины детектива, Маркус Квигг молча проклял доктора Маргарет Армстронг за то несчастье, которое она навлекла на него.
Чашка кофе, душ вдвоем – и вдруг вечер превратился в кристальную
– Красный шелк, – сказал Дэвид, щупая халат, который он извлек из гардероба Розетти. – Я никогда не относил себя к типам, любящим пощеголять в шелку, но ощущение, действительно, замечательное.
Кристина села, укутав халатом ноги.
– Дэвид, я хочу, чтобы ты знал, как много для меня значит этот день. – Он пристально посмотрел на нее. – Ты догадываешься, что я не стремлюсь... к этому, ведь так? – Он кивнул. Она заметила, каким напряженным стало его лицо, а глаза увлажнились. – Ни с того, ни с сего я почувствовала себя... эгоисткой... даже жестокой.
– Это ерунда.
– Нет, не ерунда. Я допустила, чтобы это случилось, зная наверняка, чем все обернется.
– По правде говоря, не ты одна, – хрипло сказал он.
– Нет, думаю, что нет... – она – помолчала, а потом продолжала. – Дэвид, утром я возвращаюсь.
– Подожди день, – торопливо сказал он, и они оба догадались, что он имеет в виду.
– Я не думаю, что это будет справедливо по отношению к тебе или ко мне. Я понимаю, что творится у тебя на душе. Я сама целый день только и думаю об этом. Просто голова идет кругом от фантазий, которых безумно хочется, и реальности, от которой не уйдешь. Остаться здесь даже еще на один день – причинить тебе еще больше страдания, когда я уеду. И без того тебе досталось от меня.
– Я не хочу, чтобы ты уезжала, – отчаянно возразил он, понимая правоту ее слов и вместе с тем не в силах остановиться. – Это... это не безопасно. Прошлой ночью Джой говорил тебе об этом. В Бостоне Винсент разгуливает на свободе. Он разыскивает меня, пожалуй, и тебя тоже. Если мы вернемся, то прямиком попадаем в руки Докерти. А что мы ему скажем? Нет, нам нельзя пока возвращаться. Черт возьми, Крис, нам незачем возвращаться. Мы можем улететь. Прямо сейчас. Ночью. Можно добраться до Канады или... или Мексики. Я немного говорю по-испански. Мы могли бы открыть небольшую клинику где-нибудь. Вместе практиковать. Что толку теперь возвращаться обратно?
– Ничего не получится, Дэвид, – мягко возразила она, целуя его. – И тебе это прекрасно известно, так же, как и мне. Мой "Союз" натворил много ужасного. Я не успокоюсь, пока не попытаюсь остановить их. Я только надеюсь, что смогу отыскать способ не травмировать всех тех сестер, которые, как и я, верили...
– Проклятье! Должен быть другой путь! – Дэвид сжался, потом извинился за несдержанность и лег на подушку. Она права. Рационально, логически он понимал это. Окажись он на ее месте, он тоже говорил бы подобные вещи. Но в данный момент рациональное и логическое уступило место эмоциям.
– Послушай, – сказал он, – может, отыщется другой путь. Может быть, мы отправимся куда-нибудь, где спокойно, и пришлем оттуда
– Дэвид, прошу тебя... Не делай этого!
– Нет, погоди, дай мне высказаться. Дай мне только договорить. Шарлотта Томас желала смерти. Насколько нам известно, она решила умереть во что бы то ни стало. О... может, она промучилась бы еще с неделю, а может, несколько дней, но она приняла твердое решение умереть. – Внутри Дэвида мысленный голос начал нашептывать ему, чтобы он прислушался к неубедительности того, что говорит, к давлению, которое он оказывает на нее. Но этот призыв остался без внимания-. – На основании всего того, что тебе известно об этой женщине, разве ты не думаешь, что лишь помогла ей сделать то, что ей самой было не под силу? Обдумай все хорошенько. День, другой. Больше я ни о чем не прошу. Мы отыщем другой путь или, когда вернемся, будем вместе решать, что делать дальше. Будь что будет. Давай хотя бы подождем, что скажет Джой. Не исключено, что в конце концов он установит, что Винсент сидит в тюрьме.
Она прикрыла глаза и сильно прижалась к нему. В наступившей тишине в ее воображении возникла сцена, которую только что нарисовал Дэвид: пыльная деревушка, удобно раскинувшаяся у подножья скалистых гор. Она даже увидела их клинику – белое глиняное здание в конце грязной улицы – и ощутила теплоту и безмятежность их жизни... ощутила спокойствие, которое придет от того, что она посвятила себя такому призванию и такому человеку.
Кристина крепко сжала губы, кивнула и ответила.
– Хорошо. Еще один день. Но никаких обещаний.
– Никаких обещаний. – Он только на миг ощутил радость победы, но тут же понял, что давно знал заранее: до тех пор, пока им не удастся найти по-настоящему удовлетворительного выхода из создавшегося положения, он не даст ей сбежать.
В полной гармонии, не спеша и осторожно они принялись заниматься любовью. Целый час их глаза, губы и руки без устали исследовали тело друг друга. Наконец, когда каждое прикосновение начинало вызывать жгучее, нестерпимое желание, он проник в нее.
Марион Андерсон Купер был крутым, г не просто жестоким полицейским. В этом не приходилось сомневаться. Он был крутым, насколько могут быть крутыми ребята, выросшие на улицах Роксбери, с такими, похожими на женские, именами. Его крутизна была выкована укусами крыс, когда он лежал на старом матрасе рядом с двумя братьями, и закалена двумя годами в грязи и смерти Вьетнама. Она неоднократно проверялась в ситуациях, с которыми сталкивался один из первых чернокожих сержантов, назначенных в район маленькой Италии – Норт-Энд.