Миллионы глаз
Шрифт:
Василий обиделся:
— Ну, знаешь, твой знакомый чересчур много берет на себя.
Но как странно! Знакомый Павла как раз подметил то, что больше всего беспокоит и его самого: левая рука, старт. Эта мысль погасила вспыхнувшую досаду, и Василий уже спокойно спросил:
— А кто он, твой профессор?
— Видишь ли… — Павел задумался. — Нам с тобой, Вася, как-то не приходилось откровенно говорить о нашем житье-бытье, говорили всё больше о беге, о рекордах. Дело в том, что у меня брат за границей. Уже давно там, с начала революции. Я с тех пор его и не видел: общего ничего нет,
Павел умолк. Василий сидел нахмуренный, злой.
— Васька, идея! — Павел хлопнул по плечу приятеля. — Что, если нам сегодня к нему отправиться? Потолкуешь с ним, — может, действительно что-нибудь полезное посоветует.
Василий растерянно пожал плечами.
— Неудобно, пожалуй, все-таки иностранец. Ты бы лучше его еще раз сюда вытащил. Собрали бы ребят, поговорили.
Павел укоризненно покачал головой.
— Честное слово, ты ребенок. Ты хочешь, чтобы иностранец в присутствии всех назвал тебя неподготовленным, выругал за технику. Брось, не давай повода дружкам-приятелям болтать о случайности твоих успехов. Сейчас не время для этого. Спартакиада не за горами. Поедем лучше.
Павел решительно встал и направился к выходу. Ладынин медленно двинулся за ним.
Господин Рунке был очень гостеприимен. Он восторженно отзывался о русских спортсменах… Но техника, техника неважная…
Он показывал гостям иностранные журналы, с блестящих страниц которых глядели мировые спортивные знаменитости; говорил, что со многими из них хорошо знаком.
Василию не терпелось, хотелось поговорить о технике бега. Наконец он задал вопрос. Господин Рунке добродушно улыбнулся.
— Вы очень нетерпеливы. Не беспокойтесь, всему свое время. И о технике поговорим, — я вас еще по косточкам разберу.
Рунке говорил с акцентом. Низенький, с подвижным круглым лицом, подстриженный ежиком, он невольно располагал к доверию. С ним было просто, рассказывал он презабавные истории, и Василий чувствовал себя отлично.
— Оскар Христофорович, что это у вас? — Павел вертел в руках маленький черный ящик.
Приятели немного выпили. Раньше Василий почти не пил; крепкое пряное вино путало мысли, разливало по телу приятную усталость. Василий сидел на диване, рядом с хозяином.
— Тише, тише вертите! — Оскар Христофорович замахал руками на Павла. — Это фотоаппарат, он заряжен.
Но Павел разобрался в хитроумном ящичке.
— А ну, сидите смирно! — шутливо скомандовал он, навел аппарат на Василия и Рунке и щелкнул.
В этот вечер разошлись поздно. Оскар Христофорович пригласил Ладынина заглянуть к нему через два дня.
Прасковья Сергеевна ждала сына. Последнее время ей редко удавалось видеть его. Со своим новым приятелем Павлом Вася был неразлучен. Прасковья Сергеевна радовалась их дружбе. Павел казался парнем хорошим, простым, вежливым. Он заботился о Васе, о его режиме, тренировках. Но сегодня настроение Прасковьи Сергеевны немного испортилось. Вечером к Василию пришел его старый приятель, комсомолец Андрюшка Семенов. Васи не было дома. Из разговора с Андреем мать поняла, почему сын отошел от старых друзей.
— Вы поймите, Прасковья Сергеевна, не хотели мы Ваську обидеть, а он сразу на дыбы, — оправдывающимся тоном говорил Андрей. — Ну, да не он это: науськивает его чорт этот длинный.
И сейчас мать ждала сына: хотелось поговорить с ним, поругать, что скрыл от нее свою обиду и ссору со старыми друзьями.
Василий пришел поздно. У него был усталый и довольный вид. Объяснение с сыном Прасковья Сергеевна решила перенести на завтра. От ужина Вася отказался — хотелось спать.
Уже выходя из комнаты, погасив свет, по старой привычке, мать подошла поцеловать сына. Василий спал. Наклонилась к нему и почувствовала запах вина. Это было неожиданно. Вася рюмки в рот не брал, а сейчас, в решающие дни тренировок, перед самым отъездом, начал пить. Осторожно отошла от кровати, забыв поцеловать.
Вторая встреча Ладынина с господином Рунке носила еще более дружеский характер. Василий рассказал, как он тренировался, под чьим руководством. Оскар Христофорович слушал внимательно. Он говорил, что все это ему нужно для того, чтобы знать спортивные данные своего молодого друга и будущего ученика.
Вечер кончили в ресторане. С эстрады раздавались тягучие звуки танго.
Василий несколько раз танцовал с беловолосой накрашенной девицей. Оскар Христофорович был в восторге.
— Вы молодец, вы настоящий мужчина! — говорил он каждый раз, когда утомленный, захмелевший Вася возвращался к столику. — Вы тип европейского спортсмена… Надо уметь жить!
И Рунке увлеченно рассказывал Ладынину о жизни чемпионов за границей.
— Да! — внезапно вспомнил Оскар Христофорович. — Вы же еще не видели.
Он извлек из бокового кармана фотографическую карточку и показал Васе. На фотографии он и Ладынин в дружеской позе сидели на диване. Рука Оскара Христофоровича покоилась на Васином плече.
— А ну, пишите, — сказал Рунке и перевернул карточку. — Хочу иметь память, а то чемпионом станете, загордитесь, узнавать не будете. — Оскар Христофорович протянул «вечную ручку».
Василий вывел: «На память. В. Ладынин».
Позже, у себя в номере, гостеприимный Оскар Христофорович вручил молодому другу замечательные часы-секундомер.
— Ничего, ничего, — говорил он, добродушно улыбаясь, — заплатите, когда деньги будут, я подожду.
В этот день Павел пришел необычно рано. Василий завтракал. Мать шила в соседней комнате.