Миллионы глаз
Шрифт:
Оставался в деревне Васька недолго: недели две, три — неуживчив был, тянуло на новые места. Много раз предлагали ему колхозники остаться, работать пастухом или при конюшне, но Васька отказывался, мотал головой: «Нет… уйду». Гостем жил Васька в деревне. Умом, как ребенок, он и тянулся к ребятам, любил их незатейливые веселые игры. Гонял голубей; хромая, бегал в салки…
С прошлого года. Васька изменил своей привычке кочевать с места на место. Все лето пробыл он в деревне Рузино, никуда не ушел. А причина этому была проста: крепкая дружба родилась между ним и сыном председателя колхоза —
Началась эта дружба так: однажды рано утром Коля услышал на улице заливистый лай собак, чей-то хохот, испуганные крики. Выскочил на крыльцо и увидел: прямо к его дому, как ошалелый, мчался Васька. Глаза его были широко открыты. Он тяжело дышал. Две маленькие собачонки преследовали Ваську. Его испуг, свист и науськивание какого-то пьяного прохожего привели собак в неистовство. Они наскакивали на Ваську, хватали его за ноги, рвали штаны.
— Шарик, Бобка, назад! — Коля бросился к собакам и отогнал их. — Ты что дразнишься? — злобно спросил он пьяного.
— А тебе что? — вызывающе ответил тот, повернулся и, пошатываясь, отошел в сторону.
После этого случая крепко привязался Васька к Ракитину. Все лето не отходил от него. Куда Николай — туда и он. Пробовали было некоторые озорные ребята подтрунивать над их дружбой, да ничего не получилось. Коля внимания не обращал на них, ну а с Васьки, как с гуся вода. Он гордился дружбой Николая, был постоянно с ним, и этого для него было вполне достаточно.
Но не только в играх проводили время Коля и Васька, — были у них и другие дела, посерьезнее. Часто под вечер уединялись они в густом лесу, усаживались у подножья облюбованного ими огромного, столетнего дуба, и начиналась учеба. Николай учил грамоте приятеля. Учеба давалась Ваське с трудом. Неповоротливый, словно застревавший во рту язык и неокрепший, младенческий ум Васьки тяжело воспринимали азбучные премудрости. Но Ракитин не сдавался, не унывал. Настойчивый, упорный, он не отказывался от принятого решения.
«Будет Васька читать и говорить понятно, будет», решил он и всеми силами добивался цели.
Вскоре Васька и сам пристрастился к занятиям. Вечерами заходил к Ракитину, тянул его за рукав.
— Пойдем, — бормотал он.
Нередко приятели засиживались до темноты. Наверху от легкого ветра шелестели невидимые листья. Ночь опускалась холодная, густая; она несла за собой неслышимые днем шорохи. Приятели сидели, прижавшись друг к другу. Николай рассказывал. Чаще всего рассказы выдумывал сам, иногда передавал истории, которые слышал от отца и пограничников.
Многого в этих рассказах Васька не понимал, но слушал хорошо, внимательно, и, когда Николай кончал говорить, он толкал его в бок, просил еще. Так все лето и оставался в деревне Васька. Ушел он, когда начались холода, глубокой осенью.
Снова пришла весна. Почернели поля, потянулись с юга журавли. В раннее мартовское утро в селе показалась знакомая фигура летнего гостя — Васьки Хромого. Он шел, высокий, худой, в потрепанной тужурке, в залатанных штанах. Шел, припадая на левую ногу. Длиннорукий, лохматый, хорошо знакомый.
Ребята первые увидели Ваську.
— Вася, здорово! — наперебой кричали они, вприпрыжку устремляясь за ним.
Нищий
— Вась, а Вась, а Колька-то по тебе скучает, ждет. Ты к нему, да? А где ты был? Расскажешь? — смеялись ребята.
Васька шел неторопливо, размахивая руками. Ребята, улица — все было ему давно и хорошо знакомо.
— Здравствуй! — раздался голос Николая.
Он сбежал с крыльца колхозной конторы и, улыбаясь, направился навстречу Ваське. Коля не скрывал своей радости при виде приятеля. Он широко улыбался, глаза его искрились от удовольствия.
— Здравствуй! Пришел наконец!
Но Васька не принял руки друга. Глядя исподлобья, он что-то хмуро пробормотал про себя и быстро прошел мимо. Николай стоял посреди улицы с протянутой рукой. Он ничего не понимал… Неужели забыл?.. Мальчик чувствовал слёзы на глазах, щеки заливала краска стыда. Забыл…
Беспокойной стайкой сзади сгрудились ребята. Всегда смешливые и задиристые, они сейчас не смеялись.
— Вот те на! — кто-то сказал из них растерянно и недоуменно.
Хромая, Васька торопливо шел по улице. Впереди, там, где кончалась деревня, змейкой вилась почерневшая от талого снега дорога. А еще дальше начинался густой, на десятки километров раскинувшийся лес.
Николай сделал несколько шагов… Васька уже не шел, а бежал. В толпе ребят послышался смех.
— Вот двинул… Куда это он? Ну и дружок у Кольки!
Кто-то из озорства пронзительно свистнул. Николай расширенными глазами провожал удалявшуюся фигуру нищего, потом резко повернулся и, расталкивая ребят, бросился к дому.
— Ты что, как чумовой? — спросил отец, когда сын ворвался в комнату.
— Отец, это не Васька, не Васька! — почти закричал мальчик. — Не узнал он меня! И ростом выше, худой, плаза хитрые, злые, бежит из деревни… Уйдет…
Ракитин встал из-за стола. Он уже привык к неожиданностям и «подаркам» границы.
— Пойдем! — отрывисто приказал он сыну.
Вытащил из ящика стола патроны и на ходу сорвал со стены ружье. Когда они выбежали на улицу, нищий был далеко. Он быстро, и уже не хромая, бежал по дороге к лесу.
— Стой! — закричал Ракитин. — Стой, стрелять буду!
Васька даже не оглянулся. Он бежал все быстрее, наклонив голову, размахивая руками.
Ракитин выстрелил не целясь. Он стрелял, чтобы услышали на заставе. Отец и сын бежали по дороге, за ними неслись ребята, выскакивали из домов колхозники.
Только один раз остановился Васька. И в этот момент Коля услышал знакомый осиный звук пролетевшей пули: Васька стрелял.
На опушке леса беглеца поймали пограничники. Стороной от деревни они пронеслись на лошадях и перерезали ему путь. А еще через час у начальника пограничной заставы Николай увидел смуглое скуластое лицо врага. С лица пойманного был стерт легкий грим, делавший его похожим на Ваську. На краю стола, вместе с пустым наганом, валялся всклокоченный русый парик.