МИЛЛИОННЫЙ ДЕНЬ
Шрифт:
Право слово, это была идиллия. С тех пор они жили долго и счастливо - по крайней мере до той минуты, когда решили больше не морочить себе головы и умерли.
Разумеется, никогда больше они уже не встречались.
О, я вижу вас, пожиратели прожаренных бифштексов: одной рукой вы потираете свои мозоли, а в другой держите эту книгу, пока на вашем граммофоне стоит Инди
А ведь Дора спешит в потоке транспортного туннеля в свой подводный домик (она любит там находиться и дала переделать себя соматически, чтобы дышать в этой среде). Если бы я сказал вам, с каким роскошным чувством исполнения ставит она записанный аналог Дона в манипулятор символов, подключается к нему и настраивается… Если бы попытался рассказать вам что-нибудь подобное, вы онемели бы. Или смотрели бы с яростью и ворчали: - Что за чертов способ любить?
– И все же заверяю тебя, мой дорогой, искренне заверяю, что Дора испытывает наслаждение в не меньшей мере, чем любая из партнерш Джеймса Бонда, и даже гораздо полнее, чем то, что может ждать тебя в так называемой “настоящей жизни”. Что ж, давай, злись и брюзжи, Доре это все равно. Если она вообще думает о тебе, своем тридцатикратном прапрадеде; ты для нее просто примитивное животное. Да, да, животное. Дора ушла от тебя дальше, чем ты от какого-нибудь австралопитека.
Ты ни секунды не удержался бы на поверхности ее быстрой жизни. Надеюсь, ты не считаешь, что прогресс идет по прямой линии? Знаешь ли ты, что прогресс - это быстро идущая вверх, ускоряющаяся кривая, может, даже экспонента? Поначалу она плетется еле-еле, но уж если разгонится - летит, как ракета. А тебе, откинувшемуся в кресле пожирателю бифштексов, только-только удалось поджечь запал.
Что такое твои шестьсот или семьсот тысяч дней после рождества Христова? Дора живет в Миллионном Дне. Тысяча лет, считая от сегодня. Жиры в ее организме ненасыщены - как в сале Криско. Ее выделения извлекаются непосредственно из крови во время сна, так что ей не
А у Дона, конечно, есть Дора. Дрейфуя в орбитальном городе в тысяче километров над ее головой или огибая Арктур, удаленный на пятьдесят световых лет, Дону достаточно включить свой собственный манипулятор символов, чтобы вызвать к жизни Дору. И вот она здесь, и они неутомимо трудятся всю ночь. Разумеется, не в телесном смысле, что ему с этого, ведь большая часть его органов заменена. Ему ни к чему тело, чтобы испытывать удовольствие. Гениталии ничего не чувствуют, так же как руки, груди, губы, они просто рецепторы, принимающие и передающие импульсы. Это мозг чувствует все, а интерпретация импульсов дает страдания или оргазм.
Манипулятор символов Дона передает ему аналог ласки, аналог поцелуев, аналог самых безумных и пылких минут с вечным и всегда свежим аналогом Доры. Или Дианы. Или роскошной Розы, или смеющейся Элис, поскольку все они наверняка уже обменялись своими аналогами и будут вновь ими меняться.
Вранье, скажешь ты, это какой-то сумасшедший дом. А ты со своим лосьоном после бритья и красной машиной, ты, который, целыми днями перекладываешь бумаги с одного места на другое, ночью выбиваешься из сил в постели, скажи мне, черт возьми, как бы на тебя смотрел, скажем, Аттила, вождь гуннов?