Миллениум. Тетралогия.
Шрифт:
– Ты никуда не пойдешь, – сказала она.
– Кто ты такая? – спросил он.
– Так, ничего особенного.
– Значит, мы уже встречались?
– Не напрямую.
– Но почти или?
– Мы встречались в твоих кошмарах, Арвид.
– Ты шутишь?
– Не особенно.
– Тогда что ты имеешь в виду?
– А как ты думаешь?
– Откуда мне знать?
Вранге не мог понять, почему ему так страшно.
– Сегодня ночью убили Франса Бальдера, – монотонно продолжала телка.
– Да… ну… я об этом читал. – Он едва выговаривал слова.
– Ужасно, правда?
– Действительно.
–
– Почему это должно быть особенно ужасно для меня?
– Потому что ты его предал, Арвид. Ты коснулся его поцелуем Иуды.
Арвид остолбенел.
– Ерунда, – выдавил он.
– Отнюдь. Я хакнула твой компьютер, взломала твой шифр и увидела это очень отчетливо. И знаешь что? – не унималась она.
Ему стало трудно дышать.
– Я уверена, что, проснувшись сегодня утром, ты задумался, не ты ли виноват в его смерти. Я могу тебе подсказать. Это твоя вина. Не будь ты таким алчным, озлобленным и ничтожным и не продай его технологию «Солифону», Франс Бальдер был бы жив. И должна предупредить тебя, Арвид, что это приводит меня в ярость. Я причиню тебе колоссальный вред. Для начала подвергну тебя такому же обращению, какое доводится испытывать женщинам, которых ты находишь в Сети…
– Ты что, совсем чокнутая?
– Вероятно, да, немного, – ответила девица. – Лишена сострадания. Чрезмерно жестокая. Что-то в этом роде.
Она схватила его за руку с силой, напугавшей его до безумия.
– Так что, честно говоря, Арвид, твои дела плохи. А знаешь, чем я сейчас занимаюсь? Знаешь, почему я кажусь рассеянной? – продолжала она.
– Нет.
– Сижу и пытаюсь придумать, что с тобою сделать. Я думаю о чисто библейском страдании. Поэтому я немного рассеянна.
– Чего ты хочешь?
– Хочу отомстить, разве тебе еще не ясно?
– Ты несешь чепуху.
– Вовсе нет, и полагаю, ты это тоже знаешь. Но вообще-то, имеется выход.
– Что я должен сделать?
Вранге не понимал, почему так сказал. «Что я должен сделать?» Это прозвучало почти как согласие, капитуляция, и он обдумывал, не взять ли ему свои слова обратно и надавить на нее, чтобы посмотреть, есть ли у нее вообще какие-нибудь доказательства, или же она просто блефует. Но он не смог – и лишь потом понял, что не только из-за брошенных ею угроз или даже жуткой силы ее рук.
Дело было в шахматной партии и жертве ферзя. Арвид пребывал от этого в шоке, и что-то в подсознании говорило ему, что девушка, играющая таким образом, должна иметь и доказательства в отношении всех его тайн.
– Что я должен сделать? – повторил он.
– Ты сейчас выйдешь со мной отсюда, а потом все расскажешь, Арвид. Ты расскажешь, при каких именно обстоятельствах продал Франса Бальдера.
– Это чудо, – произнес Ян Бублански, стоя на кухне дома у Ханны Бальдер и рассматривая помятый рисунок, который вытащил из мусора Микаэль Блумквист.
– Не заходись так, а то лопнешь, – сказала стоявшая с ним рядом Соня Мудиг, и была, разумеется, права.
Ведь это все-таки не многим более, чем несколько шахматных клеток на листе бумаги, и в точности, как отметил по телефону Микаэль, в работе присутствовало нечто удивительно математическое, будто мальчика больше интересовали геометрия клеток и удвоения в зеркалах, чем грозная тень над ними. Тем не менее Бублански продолжал переживать. Ему раз за разом
Конечно, они даже точно не знали, действительно ли Август Бальдер пытался поймать мгновение убийства. Тень могла – по крайней мере, теоретически – относиться к другому случаю, и не было никаких гарантий того, что мальчик видел лицо убийцы или смог бы его нарисовать. И тем не менее… В глубине души Ян Бублански в это верил, и не только потому, что рисунок уже в нынешнем состоянии был виртуозным.
Бублански уже изучал другие рисунки, даже сделал копии и взял их с собой, и на них виднелись не только переход и светофор, но и потрепанный мужчина с узкими губами, которого, с чисто полицейской точки зрения, застигли на месте преступления. Мужчина явно шел на красный свет, а его лицо было не просто мастерски схвачено. Аманда Флуд из его группы мгновенно опознала в нем бывшего безработного артиста Рогера Винтера, который был осужден и за вождение в нетрезвом виде, и за избиения.
Фотографическая точность взгляда Августа Бальдера должна быть просто мечтой для любого, кто расследует убийство. Впрочем, Бублански, естественно, понимал, что предаваться слишком большим надеждам непрофессионально. Возможно, убийца был в маске, или его лицо уже стерлось в памяти ребенка. Существовал целый ряд возможных сценариев, и Бублански посмотрел на Соню Мудиг с некоторой грустью.
– Ты считаешь, что я просто размечтался? – спросил он.
– Для человека, который начал сомневаться в Боге, ты подозрительно легко распознаешь чудо.
– Возможно.
– Но нам определенно стоит проверить все до конца. С этим я согласна, – сказала Соня Мудиг.
– Хорошо, тогда давай встретимся с мальчиком.
Бублански вышел из кухни и кивнул Ханне Бальдер, которая задумчиво сидела на диване в гостиной, перебирая какие-то таблетки.
Саландер и Вранге вошли в парк Васапаркен под руку, как старые знакомые. Однако их вид был, разумеется, обманчив. Лисбет подвела перепуганного Арвида к скамейке. Погода не слишком располагала к тому, чтобы сидеть на улице и кормить голубей. Снова задул ветер, температура поползла вниз, и Арвид мерз. Но Лисбет посчитала, что скамейка вполне сойдет, крепко обхватила его руку и проследила за тем, чтобы он сел.
– Ну, – сказала она. – Давай не будем затягивать.
– Ты не выдашь мое имя?
– Я ничего не обещаю, Арвид. Но у тебя очень существенно повысятся шансы вернуться к твоей убогой жизни, если ты расскажешь.
– О’кей. Ты знаешь Даркнет?
– Знаю, – ответила она.
Это было еще мягко сказано. Никто не знал Даркнет лучше Лисбет Саландер. Сеть Даркнет являлась незаконным подвидом Интернета. Туда никак не попасть без особой зашифрованной программы. Анонимность пользователя гарантируется. Тебя нельзя найти через поисковики или проследить твои действия. Поэтому сеть Даркнет полна торговцев наркотиками, террористов, сутенеров и черных хакеров. Нигде в цифровом пространстве не происходит столько грязных дел, как там. Если интернетовский ад и существует, то именно там.