Миллениум, Стиг и я
Шрифт:
Мы думали, что «Миллениум» будет иметь успех в скандинавских странах, а может быть, и в Германии. В наших глазах эта известность сама по себе должна была послужить для Стига защитой. Тогда мы сможем вместе показываться на людях, а заработанные деньги помогут улучшить систему охраны нашей квартиры.
Итак, Стиг решил, что отныне семейные дела становятся главными. По его плану деньги от первых трех томов «Миллениума» пойдут на улучшение нашего быта и погашение оставшейся части кредита в 440 000 крон (46 000 евро) за квартиру. Деньги за четвертый том мы планировали вложить в «Экспо», чтобы больше не заботиться о финансировании и обеспечить газете прочность позиций. Доход с пятого тома пойдет на создание кризисных центров для женщин, подвергшихся насилию. А о последующих томах
Стиг очень уставал, и в этом не было ничего удивительного: он дорабатывал книгу для издательства «Норстедт», продолжал работу в «Экспо» и еще читал лекции. В июне он отправился в Париж в составе шведской делегации от Министерства юстиции на совещание, посвященное разжиганию в Интернете ненависти и призывам к насилию.
Как я уже говорила, нашей заветной мечтой было обзавестись собственным домиком на одном из островов, маленьким «творческим шале», куда можно было бы регулярно отправляться поработать. Благодаря изданию первой книги мечта становилась осуществимой. В нашем представлении домик виделся не столько конкретным местом, сколько символом новой жизни. Критерии выбора были очень просты. Стигу требовались кофе и газетный киоск поблизости. А мне — чтобы домик был прост в содержании и находился в местности со здоровым климатом. Также мы оба хотели, чтобы там имелось два диванчика. Почему? В доме с одним диваном борьба за спальное место доходила до смешного. Правда, можно спать валетом, но тогда, если один вставал, другой мгновенно занимал все свободное пространство или, еще того хуже, захватывал место у стенки. Другое непременное требование — домик должен быть выкрашен в серый цвет, а не в кирпично-красный, как большинство шведских построек. Мы мечтали, что на скатах крыши вырастет очиток, который будет цвести и его мясистые листья будут защищать нас от ветра и давать тень в жару. Мне хотелось при строительстве использовать новые технологии, такие как каучуковые изоляторы при закладке фундамента. Всю неделю каждый из нас обдумывал и рисовал свой проект нашего будущего рая, а по выходным мы их сравнивали. Параллельно с этим мы подыскивали место под застройку. Осенью я сделала на компьютере окончательный эскиз нашего домика, чтобы выслать его предприятию, специализирующемуся на строительстве без вреда для окружающей среды, и составить смету. Кроме наших заветных двух диванов там было предусмотрено и место для гостей.
Последнее лето нашей жизни со Стигом сильно отличалось от всех предыдущих. Поскольку у нас нашлось свободное время, решили навестить всех друзей. После смерти Стига мы очень радовались, что этот план не был отложен на следующий год. Я превратилась в настоящее туристическое агентство в одном лице и занималась организацией маршрутов, транспорта и размещения. Моя сестра Бритт сопровождала нас в Сканию, в Гётеборг и на острова Костера. Только во время этого путешествия я поняла, насколько Стиг устал. К примеру, когда мы с Бритт отправлялись на прогулку, он, против обыкновения, оставался в гостинице и читал газеты. Но никаких особых поводов для тревоги его состояние не давало. В середине августа он отпраздновал свое пятидесятилетие, и сестра хотела в подарок оплатить ему полное медицинское обследование. Но поскольку обращаться к врачам, пока не заболеешь, было не в наших привычках, мы все трое предпочли на эту сумму купить считывающее устройство для компьютера. О чем два месяца спустя горько пожалели.
В то лето мы со Стигом, как обычно, завершили путешествие в маленьком домике на острове Стокгольмского архипелага.
В конце августа, вечером, когда мы устроились на своем диване, он вдруг робко спросил, словно боялся, что я откажу:
— А что, если нам наконец пожениться?
Я пришла в восторг, но от удивления немного смутилась. Мы договорились, что осенью устроим грандиозный праздник по поводу нашего пятидесятилетия и объявим друзьям, что на самом деле это наше свадебное торжество. После путешествия в Лиссабон в 2001 году мы берегли на пятидесятилетие бутылку портвейна «Куинта до Новал 1976». Но ни на праздник, ни на свадьбу времени у нас не оставалось. Эта бутылка попадет в квартиру Лисбет Саландер
В это последнее лето вокруг нас постоянно было море. Его все время обновляющийся простор казался нам символом грядущих перемен. Моя жизнь и в самом деле переменилась. Но — в худшую сторону.
Ноябрь 2004-го
Понедельник, 8 ноября
В этот день Стиг запоздал, что нередко с ним бывало. На исходе утра он зашел позавтракать в кафе, чтобы потом, как обычно, отправиться в редакцию «Экспо». Я поцеловала его на прощание. Он чувствовал себя прекрасно. Вечером мне нужно было уезжать, и примерно в 19.45 я позвонила ему с вокзала. У него все было хорошо. Три часа спустя я приехала в Фалун. Стояла уже настоящая зима, темные узкие улицы плохо освещались, так что на всякий случай я всегда держала при себе баллончик со слезоточивым газом. Добравшись до дома, я сразу позвонила Стигу — сказать, что все в порядке. У нас так было заведено, чтобы он не волновался. У него не произошло ничего особенного. «Целую тебя, спокойной ночи».
Вторник, 9 ноября
После обеда мне вдруг позвонил журналист из «Экспо» Микаэль Экман. Он сообщил, что Стигу стало плохо, и посоветовал позвонить секретарю журнала, Рикарду, чтобы узнать подробности. Рикард объяснил, что Стига увезла «скорая» и с ним поехал Пер, наш близкий друг вот уже тридцать лет.
Я позвонила Перу, и он сказал, что положение тяжелое.
— Что мне делать?
— Приезжай немедленно.
Я сразу отправилась на вокзал к первому же поезду. Прямого поезда не было, и я еще раз позвонила Перу со станции Гельве, где пересаживалась. Голос у него был встревоженный:
— Ева, поторопись.
Тогда я позвонила в Умео Эрланду, отцу Стига. Трубку взяла Гун, его подруга, и сказала, что он в библиотеке занимается генеалогическими изысканиями. Я предупредила, что Стиг в больнице и я толком не знаю, что с ним, но мне кажется, что Эрланду лучше приехать в Стокгольм.
Около 19 часов Пер встретил меня у входа в больницу Святого Йёрана. С ним были еще пять или шесть человек, среди которых наш друг, врач-психиатр Сванте. Все они молча смотрели на меня.
Я взяла кофе, предложенный сестрой, и пошла к врачу, который хотел со мной поговорить.
И услышала:
— К огромному сожалению, должен вам сообщить, что ваш муж скончался.
Оказалось, что Стига привезли в тяжелом состоянии, немедленно отправили на рентген, но на снимках было ничего не понятно, и его поместили в операционную для более тщательного обследования. Там он потерял сознание и спустя несколько мгновений сердце остановилось. Медицинская бригада более сорока минут пыталась вернуть его к жизни, но безрезультатно.
В 16.22 была констатирована смерть.
Значит, в то время как я садилась в поезд, он был уже мертв. Когда я снова вышла в холл, там стояла мертвая тишина.
— Вы знали, что его уже нет, когда звонили мне в последний раз? — спросила я.
Все молча кивнули. Врач велел им ничего мне не говорить. Меня спросили, хочу ли я его видеть. Я была настолько не в себе, что задала идиотский вопрос:
— А это обязательно?
Потом я подумала: мне надо его видеть, иначе не поверю, что он умер. Но мне хотелось, чтобы рядом был Эрланд. Я позвонила Гун. Она была в прекрасном настроении:
— Ну, как там Стиг?
— Он умер, — сдержанно ответила я.
Оказалось, что Эрланд уже вылетел. Я осталась ждать его у главного входа, расхаживая взад-вперед, и выкурила целую пачку сигарет. Постепенно начали съезжаться сотрудники «Экспо». Некоторые возникали из темноты и оставались на улице; лица у всех были заплаканные и растерянные. Некоторые приезжали на такси, буквально катапультируясь из машин, кидались друг к другу, обнимались, плакали… Все, кроме меня. Я будто окаменела. Люди были подавлены, потеряны… А я просто стояла и курила, ничего не понимая. Но, глядя на толпу отчаявшихся людей, я подумала, что в «Экспо» у Стига было много верных друзей.