Мила 2.0
Шрифт:
— А вы не можете ее тут просканировать? Мы так на самолет опоздаем. — Все это мама сказала ноющим голосом, уперев руки в бока. Абсолютный спектакль, потому что мама никогда не ныла. — Собаки ее не любят… чувствуют, что она их боится.
Охранник оттащил собаку, а женщина покачала головой:
— Мэм, это животное прошло специальную дрессировку, а мы обязаны следовать инструкциям.
Мама положила руку мне на плечо, искоса взглянув на меня.
— Ну что, пойдем, Стефани?
На слове «пойдем» она потерла нос. Намек был едва уловимый — я бы ни за что не обратила
— Карта.
Я улыбнулась и кивнула, при этом тихо шепнув: «О'кей». Следя за женщиной, которая повернулась, чтобы отвести нас обратно в зону регистрации тем же путем, каким мы пришли, я сосредоточилась: GPS.
Я дождалась момента, когда мама как бы случайно наткнулась на женщину и ловко опрокинула ее, поддев ногой за щиколотку; тем временем у меня перед глазами вспыхнула зеленая схема аэропорта.
А потом я схватила маму за руку, и мы побежали.
Когда мы рванули по коридору, карта автоматически подстроилась, показав, что мы приближаемся к узкой галерее, в конце которой располагались выходы «С» с двадцать седьмого по сорок первый. Не успели сотрудники службы безопасности сообразить, что случилось, как мы ворвались в галерею. Проносясь мимо магазина, в котором продавали замороженный йогурт, я вырвала у ошарашенного покупателя два стаканчика, швырнув их на пол за нами, — я надеялась, что скользкий пол немного замедлит наших преследователей. Крики охраны преследовали нас, когда мы пробегали мимо кофейни Starbucks и гриля Beaches Boardwalk, лавируя между группами путешественников и выбивая из их рук стаканчики с кофе и кошельки. Каждый следующий шаг вколачивал в меня новую порцию ужаса, побуждая бежать еще быстрее. Только огромная сила воли заставила меня придерживаться маминой скорости.
Впереди стояла группа бизнесменов в костюмах. Обернувшись на шум, они похватали чемоданы и бросились от нас в стороны, сопровождаемые скрипом колесиков, а карта указала простую истину: мы приближались к концу галереи, что оставляло нам только один выход.
Выход на посадку, рядом с которым не было людей.
Топот за нами звучал все громче, криков стало больше.
— Сюда, — закричала я, сворачивая перед выходом номер 29 и указывая на номер 30.
Сквозь огромные окна я видела, что у выхода номер 30 стоял телетрап, но самолета еще не было.
Я бросилась к дверям. Позади нас была толпа охранников, впереди — неизвестность.
Мы не стали обращать внимания на удивленные крики ждущих вылета пассажиров. Стюардесса в синей форменной юбке выбежала из-за стойки и попыталась схватить меня за рукав:
— Эй, туда нельзя…
Я оттолкнула ее и дернула на себя дверь. Ее протестующие возгласы провожали нас, пока наши подошвы стучали по полу узкого коридора.
В какой-то момент коридор резко повернул налево. Через три метра он обрывался, открывая вид на летное поле, крыло самолета, стоявшего у соседнего выхода, и
Я заглянула через край, и перед глазами замерцал красный свет.
Расстояние: 2,8 м.
Допустимая сила удара.
Я могла пережить падение, но мамино человеческое тело — вряд ли.
— Вперед, — выдохнула мама, добежав до края. — Не так уж высоко, и земля прямо под тобой, падение из пикапа Кейли было хуже. Все будет хорошо.
Через долю секунды я поняла, что она не шутила. Она рассчитывала, что я прыгну на эту твердую, грязную, неприветливую поверхность — оставив ее позади.
Мама схватила меня за плечи. Крепко.
— Вперед! ВПЕРЕД!
Телетрап задрожал. Время вышло — охранники догнали нас. Когда первый из них вывернул из-за угла, мама развернулась, и я дернула ее на себя, обхватив руками за талию и крепко прижав к своей груди.
А потом я откинулась назад, в пустоту, и нас обеих потянуло вниз, вниз, вниз…
— Нет! Стой! — заорал первый охранник, выбрасывая вперед руку, чтобы удержать нас. Но он был слишком далеко.
Просвистев по воздуху, мы упали на поле.
Моя спина ударилась о землю с громким стуком, за ней последовала голова. Оглушающая сила удара, давление от того, что я смягчила мамино падение собой — от всего этого я на мгновение замерла, не видя перед собой ничего, кроме маминых волос и голубого неба. Мама лежала на мне, не двигаясь. Неподалеку загудел самолет.
Я цела?
Сканирование внутренних систем: Повреждений нет.
Я испытала прилив облегчения и вдруг поняла: мама не двигалась.
Сверху доносилось все больше голосов, и вместе с этим мои конечности охватывало все большее оцепенение, все сильнее сжималось горло. Я осторожно перевернула маму на спину и встала рядом на колени.
— Ты в порядке? — спросила я, выискивая взглядом возможные травмы и мысленно умоляя: Пожалуйста, пусть она будет в порядке, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.
Секунду спустя ее бледно-голубые глаза распахнулись, и она тут же с укором уставилась на меня:
— Ты мне пообещала.
Оцепенение пропало, и я вскочила.
— Отчитывать будешь потом. — Я помогла ей подняться, потянув за руку, и кое-как переборола желание крепко-крепко ее обнять — вдруг у нее что-то болело.
Пока я убедилась, что она способна держаться на ногах, у края трапа столпились охранники.
Один из них хлопнул товарища по плечу:
— Господи Иисусе, ты это видел? Под кайфом они, что ли…
Другой кричал в рацию:
— Подозреваемые на летном поле со стороны выходов «С», третий терминал. Выслать группу для задержания.
Нужно было сматываться.
Я потянула маму за собой, и мой взгляд упал на красно-синюю ленту British Airways — самолет стоял у соседнего выхода… а рядом с ним — наполовину разгруженный багажный тягач.