Миг удачи
Шрифт:
Может, еще раз обсудим, что делать? — нервно сцепила пальцы Карен.
В дымчато-серых глазах что-то вспыхнуло и тут же погасло.
К сожалению, мне пора идти. До моего рейса осталось меньше часа. Но завтра я вернусь. И мой образ мыслей не переменится, не жди!
Майлз… — Карен собиралась спросить: ведь он и Линда некогда переживали то же самое, а что вышло в итоге? Но инстинкт подсказал ей: есть вещи, которые лучше оставить недосказанными.
Долгое мгновение Майлз любовался ею, затем поцеловал и шагнул к двери, на ходу надевая пиджак.
До
Почему бы и впрямь не согласиться на брак? — спрашивала себя Карен ночью. Предположим, что ей предстоит разбирать запутанное дело в суде. Сначала надо рассмотреть все «за» и «против». Итак, плюсы: Майлз — хороший отец; ребенок, родившийся в семье Диксон, может почитать себя счастливцем, и дело здесь не в одном материальном обеспечении. Он унаследует не только капитал, но и семейные традиции, историю, духовное достояние. А также — отцовскую любовь к земле.
Все это куда предпочтительнее, нежели расти на попечении матери-одиночки. Но предположим, что в усадьбе Диксонов ей не место, что на роль жены Майлза она не подходит, и тот сделал ей предложение только затем, чтобы защитить сына от махинаций Линды. Привести в дом жену, которую Дик одобрит и полюбит, — явное очко в пользу Майлза в его борьбе с бывшей супругой…
Карен беспокойно ворочалась с боку на бок, не в силах заснуть. Да, удачный момент выбрал этот младенец для того, чтобы появиться на свет…
Резкий телефонный звонок нарушил ночное безмолвие. Карен в испуге схватила трубку. Звонила мать: у отца случился сердечный приступ, и она спрашивала, не могла бы Карен приехать как можно скорее?
Езды было не более трех часов. Карен выехала с рассветом, побросав в сумку необходимую одежду. Она не стала будить посреди ночи ни Джинни, ни Эмми. Лишь оставила сообщение на офисном автоответчике: ее, мол, срочно вызвали, когда сочтет возможным, позвонит…
В течение всего дня, пока врачи боролись за жизнь отца, а потрясенная мать слепо глядела в пространство, затворившись в своем маленьком, изолированном мирке, Карен ни разу не вспомнила о работе. Но на следующее утро из реанимационного отделения поступили обнадеживающие новости: отец благополучно перенес операцию и, хотя в сознание еще не пришел, прогноз врачей был явно благоприятный.
Карен увезла мать домой, в родной, до боли знакомый особнячок, и уложила в постель. Затем собралась, было позвонить в офис, но сама настолько вымоталась, что тут же заснула, едва ее голова коснулась подушки.
Вечером, когда Карен с матерью снова появились в больнице, врачи сообщили о заметном улучшении состоянии отца, и миссис Торп понемногу стала приходить в себя. Мать и дочь посидели с больным, затем вернулись домой, задержавшись по пути лишь для того, чтобы купить пиццу.
Отец бы рвал и метал, — усмехнулась Фелис Торп, накрывая на стол.
Знаю, — ответила Карен. Мистер Торп терпеть не мог так называемые «суррогаты», чем немало раздражал домашних. — Мама, — нежданно проговорила она, —
Уж такие мы с ним на свет уродились, Карен, тут уж ничего не попишешь, — вздохнула мать. — Я с детства была безропотна да уступчива, а таким необходима сильная рука. А если честно, то я всегда знала, что его самодурство лишь оборотная сторона неуверенности в себе. Порой он бывает совершенно невыносим, но мы всегда были очень, очень близки. И вот теперь, — продолжала Фелис, — настала моя очередь быть сильной и физически, и морально.
Прости меня, мамочка, я многого не понимала, — тихо проговорила Карен.
Знаю, — улыбнулась Фелис. — Брак — странная штука: что хорошо для одной пары, для другой никуда не годится. Но я поняла одно: любовь нужно беречь. Надо принимать как хорошее, так и плохое, радоваться хорошему и благодарить небо за то, что плохое не обернулось худшим. Например, твой отец ни разу в жизни не взглянул на другую женщину… и без меня он точно пропал бы, так же как и я без него.
Карен задумалась: а ведь мать говорила об ответственности и реальном положении вещей! Это не книжная, романтическая страсть, от которой можно отречься, если совсем скверно придется. Не обеты, данные, шутя и с той же легкостью нарушенные… Тряхнув головой, она встала и направилась к плите: кофе бурлил вовсю, норовя перелиться через край.
Милая, ты беременна? — тихо спросила мать.
Карен едва не выронила кофеварку.
Как ты… как ты догадалась? — пролепетала она, испуганно оглядывая свой мешковатый спортивный костюм.
Родная моя, мне ли не знать? Ведь ты моя дочка. А поскольку ты сама об этом не заговорила, боюсь, у тебя проблемы.
В прихожей зазвонил телефон, и мать поспешила к аппарату. Но почти тут же вернулась.
Звонит некто Майлз Диксон, спрашивает тебя. Подойдешь?
Карен нервно кивнула в ответ.
Майлз, — умоляюще закричала она в трубку, — прости, но у отца сердечный приступ!
И ты не сочла нужным мне сообщить? — мрачно откликнулся собеседник. — Надеюсь, ему уже лучше… Но ты сознаешь, что мы тут все с ума посходили, гадая, не попала ли ты в аварию? Твой телефон не отвечал…
Послушай, мне очень жаль, но папа едва не умер… Теперь он уже пошел на поправку.
О, черт… — раздалось на том конце провода. — Я чувствую себя последним мерзавцем. А с тобой все в порядке?
Да, все хорошо… Кстати, как ты меня нашел?
Это было единственное место, которое нам с Эмми пришло в голову. По счастью, в телефонной книге не так уж много Торпов.
Карен закусила губку.
Что ты молчишь?
Я решила пожить пару недель с мамой. По крайней мере, до тех пор, пока отца не выпишут. Я… я уверена, что Эмми с работой справится. Теперь, когда кризис миновал, я стану поддерживать с ней связь.
Последовала томительная пауза.
А как же я? — наконец произнес Майлз. — Можно, я приеду?
Не нужно. Папа еще ничего не знает ни про нас, ни про ребенка… и сейчас не самое удачное время для подобных откровений.