Миг бесконечности. Том 2
Шрифт:
— Все хорошо, Андрей, — обернулась она. — Вдруг не придется больше… В общем, я рада за Вадима: ты настоящий друг, — и грустно улыбнулась напоследок.
Заперев замки, хозяин вошел в закрытую от глаз нежданной гостьи комнату, присел на кровать, зевнул, сбросил тапки и принял горизонтальное положение.
«Странные существа — женщины, — подумал он, натягивая на себя одеяло. — Прилетела, разбудила, взбудоражила, потеряла сознание и улетела. Попробуй пойми их… И какого хрена я ей все рассказал? Кто меня за язык тянул?» — чувствуя растущее недовольство собой, тяжело вздохнул Заяц.
7
Катя
Нестерпимо захотелось спать. Отключиться, забыться, вычеркнуть из памяти этот ужасный день, будто его и не было! Но ведь он есть и еще не закончился. Нина Георгиевна ждет… Вот только как посмотреть ей в глаза? Ведь это из-за нее, Кати, умер ее супруг. А Вадим? Что будет с ним, когда узнает правду? Пригрели на груди змеюку-убийцу. А «убийца» еще и влюбилась в того, кого едва не погубила. Какой к черту пирог? Кусок в горло не полезет.
«Господи, за что???» — взмолилась она, обессилено упав лицом на руль.
Глаза наводнили слезы. Первая, самая крупная и тяжелая капля, не удержавшись, шлепнулась на руку, оставляя щекочущий след, медленно потекла по ладони.
«Слезами горю не поможешь. Надо ехать», — послало слабый импульс сознание.
Подняв голову, затуманенным взглядом, который категорически отказывался фокусироваться, Катя посмотрела вперед, сдвинула ручку коробки передач, но через секунду вернула ее на место.
«Не могу, — откинулась она к спинке сиденья и закрыла глаза, из которых продолжали течь слезы. — За что мне все это? Что за испытания такие? Только удалось по крупицам собрать развалившийся мир, только удалось его склеить, наполнить новыми красками, как он снова рушится… Как же мне жить без Вадима? Я так к нему прикипела, привыкла к его заботе, ласкам, нежности. Для чего нам суждено было встретиться, если кому-то там, наверху, давно известно, что мы никогда не будем вместе? Он не забудет, не сможет простить. Даже если попытается, между нами всегда будет стоять смерть его отца. Я сама никогда не смогу об этом забыть. Как же так? Всю жизнь меня учили быть полезной людям, нести свет, добро. И я старалась быть прилежной ученицей. Даже прозвище заработала — „Ум, честь и совесть“. И вот, стоило копнуть поглубже, оказалось, что честь и совесть давно потерялись, когда была еще желторотой студенткой. И ничего исправить нельзя… Уснуть бы и не проснуться», — отрешенно подумала Катя, размежив мокрые ресницы.
Слез больше не было: то ли иссякли, то ли на них уже не осталось сил.
В свете ярких огней по Партизанскому проспекту двигался плотный поток машин. На небольшой парковке перед домом, где она сидела в машине, свободных мест не было, и один из водителей, по-видимому, дожидался, когда она уедет. С работающим двигателем просто так долго не стоят.
«Что-то телефон давно молчит, — прозвучал в сознании сигнал беспокойства. — Тишина перед бурей… Отключить бы его и забросить куда подальше. Но нельзя: папа, Вадим, Нина Георгиевна будут волноваться. Придется идти до конца. Надо взять себя в руки, иначе можно сойти с ума. Сейчас сама позвоню и узнаю, как отец».
— Да, девочка моя, — почти шепотом ответила Арина Ивановна. — Отец спит. Надеюсь,
— Нет, но собираюсь. А что?
— Я бы с тобой поехала… Отец не хочет, чтобы я оставалась, да и, честно говоря, моя помощь ему пока не требуется.
— Да, конечно, — с ходу согласилась Катя. Насколько она знала, Александр Ильич всегда старался подвезти Арину Ивановну с работы домой. В крайнем случае встречал на остановке автобуса или электрички. — Но только или прямо сейчас, или часа через два. Мне в любом случае надо к вам заглянуть, поискать кое-что в архиве.
— Каком архиве?
— Под крышей, на чердаке. Там мои старые тетради, публикации.
— А-а-а… Тогда давай прямо сейчас.
— Хорошо, еду, — Катя взглянула на часы, сдвинула передачу и покинула наконец-то двор.
Если честно, она была даже рада тому, что кто-то подвиг ее хоть на какое-то действие. Сама она не скоро нашла бы на это силы.
На освободившемся месте мигом припарковалась дожидавшаяся машина.
По дороге в Ждановичи Катя впервые услышала историю болезни отца. Как выяснилось, многое он скрывал не только от нее и матери, но и от военных медиков. И в училище поступил с диагнозом, который легко мог поставить крест даже на прохождении срочной службы.
Правдами и неправдами он стал военным и никогда не жаловался на здоровье. Дослужился до полковника, честь по чести вышел в отставку. Но сердце все же дало о себе знать. Одномоментно и резко, как только заболел тяжелейшей пневмонией. Фактически после этого он уже не мог обходиться без лекарств.
Все это дочь слушала молча. А что еще оставалось? Только корить себя, что была невнимательна к отцу, заставляла его нервничать. Взять хотя бы встречу Нового года… Ведь наверняка можно было объясниться как-то иначе. Хотя что уж тут теперь…
Мысли об отце на какое-то время отодвинули на другой план еще одну горестную тему. Но стоило Арине Ивановне отвлечься на телефонный звонок, как совесть, воспользовавшись паузой, продолжила мучить свою жертву.
Ладышевы… Как теперь быть, что делать, она решительно не знала. Не рассказать обо всем — нельзя, рассказать — сил нет. Как объяснить, почему она написала ту статью? Она теперь и сама плохо помнит то время: юность, прямолинейность, амбиции. А тут рядом оказался человек, у которого большое горе. Как тут не сопереживать? И как отнестись к тому, что девушка умерла после удаления обыкновенного аппендицита? Это в наш-то, далеко не каменный век! Все вокруг, как водится, винили врачей: недосмотрели, «зарезали», возможно, были пьяны и т. д. Короче, стандартный обывательский подход. Да еще женщина от медицины, убеждавшая, что профессор Ладышев всеми силами старается отмазать сына. Как тут не возмутиться? Как не раскрыть глаза людям?
И все же, следуя правилам, которым учили на журфаке, она попыталась связаться с участниками событий. Но оперировавшего доктора разыскать не удалось: на работе отвечали, что его нет и когда будет — неизвестно. О том, что он уже в СИЗО, ей никто не сказал. Тогда она решила обратиться к профессору Ладышеву. Секретарша или кто-то там другой ответила, что профессор никаких комментариев не дает. К домашнему телефону также никто не подошел. А время поджимало, торопил со статьей главный редактор, знавший, за какую тему она взялась.