Миг бесконечности. Том 2
Шрифт:
— И никому не пришло в голову проверить ее по части гинекологии?
— В том-то и дело! — тяжело вздохнул Андрей. — Патологоанатомы дали заключение, что септическая пневмония. Ну, ты же понимаешь, значит, инфекцию занесли во время первой операции, — пояснил он. — Сергей Николаевич усомнился, стал добиваться эксгумации, повторной экспертизы. А тут Вадима родственники больной едва не убили у подъезда, пришлось спрятать его в СИЗО, следом статья вышла. Короче, к тому времени, как судебные медики приехали из
— Выходит, если бы не твой дед, никто бы и не узнал всей правды?
— Возможно. Он дружил с Сергеем Николаевичем много лет. Да и Вадима знал с пеленок, не верил в его вину. Надо сказать, выводы комиссии наделали много шума, — усмехнулся он. — Ладно, молодой доктор не разобрался в причинах, но ведь после него столько светил приобщилось к делу. Потому-то быстренько и спустили все на тормозах. С Вадима сняли обвинения. Только толку-то… В медицину он не вернулся. И вообще…
— Что вообще?
— Вообще едва выжил. Пить начал по-черному. Мы тогда с Сашей от него ни на шаг не отходили, боялись, как бы чего с собой не утворил. Однажды с рельсов снимать пришлось. Ох, и набили мы ему тогда морду! Еле в чувство привели… Переживал он сильно, винил себя и за смерть больной, и за отца. У них тогда были сложные отношения. Вадим даже фамилию матери взял, чтобы его с профессором Ладышевым не ассоциировали. Сам всего хотел добиться, доказать. В первую очередь отцу. А оно вон как обернулось… Когда все более-менее улеглось, мы пытались разыскать ту журналистку.
— Для чего? — испуганно отреагировала Катя.
— В глаза посмотреть. Надавить, чтобы опровержение написала. Да вот только опоздали: приехали по адресу редакции на съемную квартиру — там уже никого. Газету закрыли. Вернее, газетенку. Даже спросить было не у кого, кто такая. Так и осталось имя профессора Ладышева опороченным. А ведь не будет ей в жизни счастья, как ни крути. Рано или поздно каждый ответит за свои грехи.
— А вдруг та журналистка не знала всей правды и ее просто использовали? — тихо спросила Катя.
— А разве незнание освобождает от ответственности? Разве Вадима спасло то, что он слепо доверял Гаркалиной? Ничего, сколько веревочке ни виться… Если вообще существовала журналистка с фамилией Евсеева. Скорее всего, псевдоним.
Катю бросило в жар. Напряжение дня моментально снова достигло пиковой точки и, захватив сознание, приготовилось перевалить через нее, покатиться кубарем вниз. Перед глазами вдруг все поплыло.
— Воды, — прошептала она побелевшими губами.
— Э-э-э!!! Ты чего?
Подскочив, Андрей быстро подхватил на руки теряющую сознание гостью, подсунул под голову подушку и уложил на диван. Спустя минуту ее губ коснулась чашка с водой,
— Что с тобой? — обеспокоенно спросил он, обхватив ладонью запястье. — Что-то болит?
«Душа», — простонала про себя Катя.
— Ничего не болит… Перенервничала за день…
— Сердце, как у кролика, стучит, — послушав пульс, прокомментировал Андрей. — Подожди, сейчас давление измерю. Что-то ты мне не нравишься, — пробурчал он, направляясь в прихожую, откуда вернулся с небольшой сумочкой.
Обернув манжеткой плечо, он приставил к руке стетоскоп и принялся следить за стрелкой. Катя наблюдала за ним отрешенно, словно сквозь мутное стекло. В голове крутились обрывки воспоминаний многолетней давности: квартира на углу Комсомольской и Карла Маркса, редакция газеты «Городские ведомости», заплаканная Мария Ивановна, встреча с женщиной, убеждавшей, что пора положить конец беспределу в медицине. И она, совсем юная, амбициозно считающая себя вполне сложившимся журналистом. Номер газеты со статьей за ее подписью…
«Что же там было дословно? Надо обязательно найти и перечитать…»
— Повышенное давление, — констатировал Заяц, снимая манжетку. — Не так, чтобы сильно, но хорошо бы что-нибудь принять. У тебя оно часто скачет?
— Не знаю, я никогда за ним не следила.
— Ну и зря. Сердечно-сосудистые заболевания — бич человечества, — поучительно заметил он. — А учитывая наследственность…
— Андрей, мне надо идти, — перебила его Катя, приподнявшись с подушки.
— Еще чего, лежи! — он буквально пригвоздил ее пятерней к дивану. — Позвоню-ка я Вадиму, спрошу, что с тобой делать, — потянулся он за мобильником.
— Ты с ума сошел? У него и без того проблем выше крыши! — остановила она его. — Подумаешь, голова закружилась! Не выспалась, перенервничала. Отпусти, — придав лицу бодрый вид, убрала она его руку. — Я спешу. Мне еще в Ждановичи и к Нине Георгиевне. Обещала вечером в гости заглянуть, — приняв вертикальное положение, она прислушалась к себе: вроде как полегчало. — На пирог с вишней.
— Везет же некоторым, — вздохнул Заяц. — Пирог с вишней у Нины Георгиевны отменный… Ты правда в порядке? — уточнил он, обеспокоенно всматриваясь в ее лицо.
— В порядке, — покинула диван Катя. — Извини. Честное слово, не хотела я падать в обморок, — направляясь в прихожую, через силу улыбнулась она.
— Да уж понятно, что не хотела, — согласился он. — Только признайся, зачем тебе понадобилась эта история?
— Потому что история никогда не заканчивается, она всегда имеет продолжение. Хотим мы того или нет, — надевая шубу, услужливо поданную хозяином, туманно изрекла Катя.
— Кать, ты точно больна. Зря я тебя отпускаю, — открыв дверь, засомневался он.