Microsoft Word - VK Chapter 4.docx
Шрифт:
– Я сбегу отсюда! – однажды слышу я собственный голос.
– Замолчи и спи. Отсюда нельзя сбежать, – шепчет мне Триста Десятый,
крепыш с черно--белым зрением.
– А я сбегу!
– Не говори так. Ты же знаешь, если они нас услышат… – лепечет
пассивный серафимчик Тридцать Восьмой.
– Пусть слушают. Мне плевать.
– Ты что?! Забыл, что они сделали с Девятьсот Шестым?! Его в склеп
забрали! – Тридцать Восьмой сипнет от страха.
Я хочу сказать «Я тут
вместо этого говорю совсем другое.
– Ну и что?
– Его же до сих пор не выпустили оттуда… А сколько времени прошло!
– Девятьсот Шестой не собирался никуда бежать! – встревает подлец
Двести Двадцатый. – Его за другое так! Он про родителей говорил. Я
сам слышал.
Ему мало Девятьсот Шестого. Сдал одного, теперь хочет использовать
его историю как наживку для других…
– И что рассказывал? – клюет кто--то из другой десятки.
– Заткнись, Двести Двадцать! Какая разница, что он там нес! – у меня
сжимаются кулаки.
– Не заткнусь. Не заткнусь.
– Ты нас всех подставляешь, гнида! – кричу я ему шепотом. – Хватит о
родителях вообще!
– А тебе что, не хочется знать, где они сейчас? – подначивает он меня. –
Как у них дела?
– Вообще никак! Я просто хочу сбежать отсюда, и все. А вы все
оставайтесь тут тухнуть! И всю жизнь ссытесь от страха себе в койку!
– Давайте спать, а? – примирительно просит Тридцать Восьмой. – И так
до побудки уже всего ничего осталось!
Двести Двадцатый удовлетворенно замолкает. Моего выступления ему
вполне хватит для жирного, наваристого доноса. Я хочу разбить ему нос, хочу
вывернуть ему руку, хочу, чтобы он кричал и просил отпустить, хочу зубы ему
повыбивать. Давно хочу – и ничего не делаю, ссыкло.
– Вот--вот. Заткнись уже, Семьсот Семнадцать! А если они и правда все
слышат? – поддакивает ушастый и прыщавый Пятьсот Восемьдесят
Четвертый, не снимая на всякий случай повязки.
– Сам заткнись! Ссыкло! – кричу ему я. – А не боишься, что они увидят,
как ты теребишь свою…
Открывается дверь. Я изо всех сил, почти вслух, прошу, чтобы это был
Девятьсот Шестой.
«Думаю отсюда сбежать. Не хочешь со мной?».
Пользуюсь каждой возможностью. Стараюсь улизнуть с занятий,
притворяюсь больным, по нескольку раз за ночь отпрашиваюсь в сортир – все
для того, чтобы одному пройти по коридорам, приглядываясь,
прислушиваясь.
Белые гладкие стены, ряд белых дверей без ручек, назойливый белый
свет с потолка. У коридора нет конца – он закругляется, и с обеих сторон
прячется сам в себе: проем скрывается за поворотом.
попадешь туда же, откуда вышел. Геометрия.
Потолок не только светит, но и смотрит. Он весь – одна система
наблюдения с тысячью глаз, но зрачков ее не видно – они сплошь затянуты
молочным бельмом. Из--за этого бельма не знаешь, видят ли тебя сейчас,
поэтому приходится вести себя так, будто тебя видят всегда.
Спрятаться негде. Тут нет тупиков, нет темных углов – и нет углов
вообще, нет закутков и нет даже щелей, в которые можно было бы забиться.
Нет окон. Ни единого окна. Об окнах я знаю из кино.
Из интерната нет выхода. Это пространство замкнуто, как яйцо
изнутри.
Тут всего три этажа, соединенные лифтом с тремя кнопками. И каждый
из трех этажей выглядит точно так же, как этот. На первом – ясли, где держат
самую мелюзгу, на втором – младшие, до одиннадцати лет, на третьем –
взрослые, от двенадцати и до конца.
Все двери в круглом коридоре одинаковые, и ни на одной нет надписей.
На третьем этаже их тридцать. Со временем учишься запоминать, где какая.
Четыре спальных палаты, санблок, зал собраний, девять лекториев,
четыре спортивных зала, дверь в комнаты для собеседований, спальня
вожатых и кабинет старшего вожатого, кинозал, пять рингов, столовая, лифт.
Я обхожу двери одну за одной, в тысячный раз пересчитывая, чтобы
убедиться: их действительно тридцать, я ничего не пропустил.
Вспоминаю, как искал отсюда выход, еще когда был совсем мелким;
карта первого этажа выжжена на моей глазной сетчатке, до того часто я
рисовал ее и разглядывал. Те же тридцать дверей: три палаты, спальня
вожатых, кабинет старшего, санблок, зал собраний, три спортзала, игровая,
пять рингов, десять учебных классов, кинозал, дверь в комнаты для
собеседований, столовая, лифт.
Ни одна дверь не ведет наружу. Помню, маленьким я думал, что выход
из интерната должен быть где--то на втором или на третьем. Когда подрос и
меня перевели на второй, мне оставался только третий. Теперь, когда я живу
на третьем, мне кажется, что я, наверное, просто плохо искал на первых двух
этажах.
Нас с самого начала приучают к мысли, что отсюда нет выхода. Но ведь
должен быть вход! Ведь мелкие тут откуда--то берутся!
Я терпеливо обхожу дверь за дверью; на занятиях осматриваю
аудитории и ринги. Все стены гладки и герметичны; если тереться о них
чересчур назойливо, они начинают покалывать током.