Мичман Флэндри
Шрифт:
Ксенолог едва заметил вновь вошедшего, сидевшего на стуле с несчастным видом. Голос у Джона был хриплым от усталости.
— Вероятно, мне лучше проиллюстрировать этой типичной сценой, мой лорд, снятой на прошлой неделе. Это штаб-квартира Сестринства в Юджанк…
На экране появилась комната, чьи настенные росписи рассказывали о подвигах древних. Перед видеофоном сидели земляне и несколько тигерийских женщин, украшенных перьями, в полосатых мантиях властительниц. Флэндри узнал некоторых из них. Он проклинал случай, который привез его сюда в эту минуту. Ему
Острова, хозяйка, свирепо смотрела в рыбье лицо, проецируемое на экран.
— Никогда, — резко сказала она. — Наши права и потребности остаются с нами. Лучше умереть, чем отказаться от того, за что умирали наши матери.
Камера «перенеслась» под воду, где группа людей тоже вела свои наблюдения и записи. Вновь Флэндри увидел изнутри Храм Неба — свет пронизывал воду, превращая его в единый огромный изумруд, где вольно плавали повелители Морского народа. Они пригласили в качестве экспертов Айсингласа и Ивенфола.
«С ними у меня не было случая проститься, — подумал Флэндри, — и теперь уже никогда не будет».
Сквозь колоннаду он посмотрел на сказочный Отблеск Раковины.
— Затем, по окончании цикла, вы бы все похитили, чем всегда и занимались, — произнес переводчик. — Теперь этого не будет никогда. У нас должны быть ресурсы, когда нам выпадет Великий труд. Не забывайте о наших пушках.
Видеозапись включала переговоры людей Райденауэра в обоих концах, поэтому Флэндри выслушивал горькие доводы на курсовикянском. Хоксберг не мог этого делать и начал беспокоиться. Через несколько минут он сказал:
— Очень интересно, но, может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
— Краткий отчет был подготовлен нашей станцией на архипелаге Чейн, — сказал Райденауэр.
Он щелкнул выключателем. На экране появилась лагуна; на водной ряби сверкал солнечный свет, и деревья шелестели позади просторного, ослепительной белизны пляжа — умопомрачительная красота! Это был вид из каюты катера, в котором сидел человек в темных очках. Он назвал дату, тему и заявил:
— Обе стороны продолжают отстаивать исключительные права на зоны рыбного промысла в архипелаге. Нашим группам удалось предотвратить необратимость конфликта главным образом за счет смягчения их высказываний при переводе. Мы, конечно, будем настаивать на справедливом договоре, может быть, нам удастся это сделать, но ненадолго.
Райденауэр выключил.
— Видите, мой лорд, — сказал он. — Мы не можем просто погрузить на космические корабли эти народы. Мы должны определить, какая из нескольких возможных планет наиболее подходит им. И мы должны подготовить их как в организационном, так и образовательном плане. Даже в идеальных условиях физический и культурный шок все-таки будет ужасен. Для того, чтобы обжиться, потребуются годы. В то же время обе расы должны будут защищать себя.
— Пререкаться из-за того, что через каких-то пять лет превратится в облако газа? Стоит ли спасать таких идиотов?
— Они не идиоты, мой лорд, просто наше известие, что их миру вынесен смертный приговор,
— Ее и нет.
— Это как посмотреть, мой лорд.
Хоксберг вспыхнул:
— Благодарю вас за показ, — сказал он холодно, — я упомяну о нем в своем отчете.
Райденауэр начал оправдываться:
— Если Вашей Светлости понадобятся еще опытные сотрудники… вы видели лишь малую часть того, что необходимо сделать на этом клочке планеты. Впереди у нас еще целый мир, миллионы индивидуумов, тысячи общин. О многих, кроме названий, нам ничего не известно. Просто пустое место на карте. Но эти пустые места заполнены живыми, думающими, чувствующими существами. Мы должны прийти к ним на помощь. Нам не удастся уберечь всех, но каждый спасенный — это лишнее оправдание существования человечества, которому, видит Бог, есть за что оправдываться, мой лорд.
— Весьма красноречиво, — сказал Хоксберг. — Правительство Его Величества решит, захочет ли оно создавать такую огромную бюрократическую Империю для выгоды нескольких первобытных народов. Это вне моей компетенции. — Он поднялся. Вслед за ним встал Райденауэр. — Всего хорошего.
— Всего хорошего, мой лорд, — сказал ксенолог. — Спасибо за беседу! О! Энсин Флэндри! Что вы хотели?
— Я пришел попрощаться, сэр, — Флэндри встал по стойке смирно. — Через час отходит мой транспортный корабль.
— Ну что ж, до свидания. Желаю удачи, — Райденауэр снизошел до того, что пожал его руку. И прежде чем Хоксберг, а за ним и Флэндри вышли за порог, Райденауэр вернулся к своей работе.
— Давайте прогуляемся по городу, — сказал Хоксберг, — а хочу размять ноги. Нет, идите рядом со мной. У нас есть что обсудить, молодой человек…
— Да, сэр.
— Затем оба замолчали, пока не остановили на лугу, где росла длинная серебристая квазитрава. Ветерок нес прохладу с ледников. Пара крыльев мелькала в тишине.
«Даже если спасут все до единого живые существа Старкада, — подумал Флэндри, — они будут не более, чем мельчайшая частица той жизни, что бурлила в этом мире».
Плащ Хоксберга развевался на ветру. Он завернулся в него.
— Ну, — сказал он, глядя на Флэндри, — вот мы и встретились.
Флэндри заставил себя выдержать его взгляд.
— Да, сэр, думаю, у милорда остались приятные воспоминания о пребывании на Мерсее.
Хоксберг выдавил усмешку:
— А вы бессовестны! Далеко пойдете, если никто не застрелит. Да, я могу сказать, что у меня был довольно интересный разговор с советником Брехданом после того, как пришло известие отсюда.