МИ (Цикл)
Шрифт:
Натан прикрыл рукой глаза и посмотрел через пустыню на высокогорья.
— Прекрасно, предоставляем это тебе, Тистл. — Он положил руку на кожаную сумку, в которой по-прежнему держал свою книгу жизни — одно из немногих вещей, что ему удалось сохранить. — Но я впадаю в отчаянии при одной мысли: как все это перенести на карту? Как нам здесь не заблудиться?
— Я уже сказала, что буду вашим проводником, — напомнила девочка. — Я могу показать вам место, где был скрыт Клифуолл многие тысячи лет. Я все это
— Ты все это исследовала? — Голос Бэннона прозвучал скептически.
— Мне уже одиннадцать лет, — фыркнула Тистл.
— Я не вижу никаких оснований сомневаться в ней, — сказала Никки и пошла вслед за девочкой, перескакивая с камня на камень, карабкаясь по крутым склонам, пока Бэннон и Натан упорно трудились, чтобы не отставать.
Тистл повела их вдоль выступов-перстов с края каньона, затем они снова вернулись к более глубокому ущелью. Во время отдыха сиротка держалась возле Никки и оглядывалась на бесплодную пустошь Шрама, бывшую теперь много миль позади них. Тистл издала долгий, задумчивый вздох, ее лицо являло собой маску грусти.
— Я слышала, что люди говорили о том, как прекрасна была когда-то эта земля, с лесами, реками и полями. Словно рай, идеальное место для жизни. Когда мои дядя и тетя рассказывали об этом, то начинали плакать, говоря, насколько все изменилось за мою жизнь. Это звучало так замечательно. — Она шмыгнула носом. — Вот почему дядя Маркус и тетя Луна настаивали на том, чтобы остаться здесь. Они говорили, что наша долина когда-нибудь станет прежней. — Девочка посмотрела на Никки. — Вы ведь сможете все вернуть, да, Никки? Я буду вам помогать! Вместе мы будем сражаться и вернем жизнь в эту долину.
Девочка проявляла такую несгибаемую надежду, что Никки не хотела ее разочаровывать.
— Возможно, так и будет.
В конце долгого дня пути Тистл привела их к устью широкого каньона, и обнаруженная ими труднопроходимая тропа вывела на самое его дно.
— Там будет вода и место для лагеря.
В самом деле Тистл точно знала, где найти отличное убежище под каменным выступом, и путники устроили костер из хрупкого тамариска и мескитового дерева, горящий ароматным дымком. Просачивающаяся рядом вода позволила всем напиться и умыться.
Когда настали сумерки, девочка сбегала за изгиб каньона и вскоре вернулась с четырьмя ящерицами для ужина. Они поджарили рептилий целиком и Никки захрустела чешуйчатой кожей и косточками.
Тистл вела их в течение трех дней, поднимаясь выше на плато через пустынные заросли: мескитные деревья, полынь, кусты креозота и колючую юкку. Они поднялись на возвышенности, оставив Верден-Спрингс далеко внизу, сделав круг по предгорьям, что обступили огромную долину, и поднялись на высокое плато.
По мере набора высоты почва стала более мягкой и местность вокруг разрезали
Одним ясным утром, когда путники шли через все более расширяющиеся каньоны, а каменные стены стали переходить в выветренные столбы, возвышающиеся подобно жутким и уродливым стражникам, Никки спросила девочку:
— Сколько тебе было лет, когда умерли твои родители?
— Я была очень маленькой, — ответила Тистл. — В то время в Верден-Спрингс было много людей. Шрам еще не распространился до нашего городка, но Пьющий жизнь представлял опасность, хотя пока был далеко. Я помню лицо моей матери… она была очень красива. Когда я вспоминаю о ней, я думаю о зеленых деревьях, широких полях, текущей воде и красивых цветках… цветочных садах. — Она рассмеялась над нелепостью идеи тратить пространство сада на обычные цветы.
— Когда Шрам поглотил долину, мои родители попытались собрать остатки нетронутого урожая. Они отправились в миндальный сад, потому что даже на мертвых деревьях могли остаться орехи. Мать и отец больше не вернулись… — Тистл долго шла молча, возглавляя группу вокруг напирающих со всех сторон изъеденных ветром стен. — Шрам может выглядеть мертвым, но некоторые существа связаны с Пьющим жизнь, и он не просто убивает их. Он изменяет их и использует.
— Подобно Пыльным людям? — спросила Никки.
Тистл кивнула.
— Но не только людей. Также пауков, сороконожек и вшей — ужасных, омерзительных вшей.
Никки будто скрутило изнутри.
— Ненавижу вшей.
— Вши также пьют жизнь, — сказал Бэннон. — Неудивительно, что они нравятся этому злому волшебнику.
— Что убило твою мать и отца? — спросил Натан.
— Скорпионы — большие скорпионы, что поселились среди миндальных деревьев. Когда мои родители пришли, чтобы собрать орехи, скорпионы напали на них и ужалили. Спустя несколько дней дядя Маркус с парой односельчан пошли их искать, и обнаружили тела моих родителей: их лица распухли от укусов… но даже их мертвые тела Пьющий жизнь превратил в Пыльных людей. Мои родители напали на дядю Маркуса…
Ее слова оборвались, но Тистл не было нужды продолжать рассказ о том, что жители деревни разошлись кто куда. — После этого я осталась с тетей и дядей. Они сказали, что присмотрят за мной и позаботятся. — Ее голос стал мрачным. — Теперь нет и их. Как и Верден-Спрингс. — Тистл тяжело сглотнула. — Нет моего мира.
— Но ты с нами, дитя, — сказал Натан. — Мы сделаем все, что в наших силах.
Бэннон пробился вперед.
— Да, так и будет, если мы когда-нибудь доберемся до Клифуолла.