МИ (Цикл)

Гудкайнд Терри

Натан попятился к стене, надеясь найти защиту у каменных блоков, хотя укрыться ему было негде.

Поток давно умерших солдат ломился в дверь, словно желая захватить часовую башню и просто сдавить своим численным преимуществом.

Волшебник столкнулся с ними лицом к лицу, собрав все свои силы.

— Ну давайте, идите ко мне!

Он взрезал воздух клинком, в надежде, что все же найдет в себе оборванную нить магии. Хань, однако, не ощущался. Придется обойтись одним мечом.

Как ни странно, сейчас Натан хотел, чтобы Бэннон был рядом. Он и молодой человек могли положить десятки врагов прежде, чем силы покинут

их. «Я должен сделать это сам!». Его прямые белые волосы разметались по сторонам, когда он бросился на древние останки.

Багровый свет кровавого стекла пульсировал вокруг, и казалось, что он пребывает в трансе. Волшебник взмахнул мечом на одного из древних воинов, готовый к жесткому удару по чешуйчатой броне, плоти и кости. Но меч прошел насквозь, и враг рухнул. Натан не медля рубанул другого, пройдя мечом сквозь туманную броню.

Возникла острая боль в лодыжке: одна из цепких костлявых рук схватила его сапог, как тиски. Тряхнув ногой, Натан отбросил ее в сторону, а затем пригнулся, когда на него навалился еще один древний воин. Волшебник осознал, что кричит. Он едва мог видеть сквозь плотный, почти осязаемый свет, окруживший его.

Натан потерял следы своих передвижений. Он был в дикой боевой ярости. Похоже, что магия кровавого стекла, насилие и убийства, что впитала история этого места, овладела им. У него не было выбора, кроме как сражаться и поубивать как можно больше этих врагов, прежде чем его собственная кровь зальет пол, прежде чем его собственное тело ляжет здесь, среди древних мертвецов, и не станет вскоре таким же скелетом.

Волшебник метнулся через всю платформу, заметив, что враги становятся нечеткими багровыми тенями, и услышал кристаллический звон разбиваемого стекла. Он кружился, нападал и рубил, не видя результата своих действий. Ударял и разбивал, ударял и разбивал. Его кровь и его меч, казалось, сами знали, что делать.

Тяжелый лязг и резкий толчок стали его меча о камень встряхнули волшебника, рассеивая красные отблески в глазах. Транс прервался. Враг исчез.

Изнуренный, Натан тяжело вздохнул. Его руки дрожали. Кровь из порезанной ладони стекала вниз по рукояти на лезвие, но это были единственные следы крови, замеченные им. Едва он моргнул, как воздух прояснился, снова проявляя яркий желтый солнечный свет в помещении. Кровавое стекло исчезло.

В своей ярости Натан разбил оставшиеся стекла. Красные окна больше не показывали видения побоищ и убийств, лишь пейзаж в наклонных солнечных лучах. Призрачная армия и пережитки войн многовековой давности растворились, заклинание кровавого стекла было уничтожено.

То, с чем он сражался, оказалось иллюзией. Скелеты лежали повсюду, усыпав пол костями, и волшебник не мог сказать, действительно ли те ожили, или он только что сражался со своими кошмарами.

Натан долго стоял, переводя дыхание и дрожа от усталости. Затем через силу улыбнулся.

— Вот это было приключение. Довольно увлекательное приключение.

Своей раненой рукой старик вытер пот со лба, не заботясь о том, что на лице остался мазок крови.

Он был один в башне, и ветер, шелестящий сквозь разбитое стекло, звучал как далекие вопли призраков.

Глава 31

Покинув заброшенную и жуткую усадьбу, Никки и Бэннон продолжили путь по поросшей сорными растениями дороге вдоль домов и ферм.

Праздно гуляющие козы увязались за ними, но в конце концов бросили эту затею и побрели на дикое кукурузное поле — перспектива куда более соблазнительная, чем Бэннон, почесывающий их за ушами.

Большинство жилых домов, встреченных по дороге, были пустыми, а возле некоторых, к тому же, стояли во двориках статуи, вызывающие тревогу своими мученическими позами. Как люди могли чувствовать потребность в такого рода украшательствах? Никки направилась к главной части города, напряжение ее нарастало в ожидании возможной опасности, что может встретиться впереди. Несмотря на то, что земля казалась плодородной, а погода благоприятной, дома вокруг явно были пустыми уже много лет.

— Это не имеет никакого смысла. Куда все подевались?

Никки задержалась возле большого дома с заросшими клумбами, неряшливым садиком и поникшими яблонями с полусгнившими яблоками, истерзанные птицами. Тут же стояли еще две статуи: мальчик и девочка не старше девяти лет, плачущие каменными слезами стоя на коленях, с выражением полного отчаяния на лицах.

Бэннон уставился на скорбные фигуры, а Никки разозлилась на того безумного скульптора, упивавшегося отображением этого страдания, сознательно выставив этих людей на показ. Никки не испытывала ярких эмоций, когда император Джегань заказывал подобные скульптуры, потому что знала, какой он был безжалостный и порочный человек. И лишь Никки, с ее сердцем из черного льда, была ему под стать.

Но в этом отдаленном городишке, вне пределов досягаемости Имперского Ордена, кто-то зачем-то решил изобразить очень похожую убогость. Никки сочла это тревожным знаком.

Путники вышли к ручейку, стекающему по лесистому склону; водяное колесо мельницы использовало его поток. Вода когда-то омывала лопасти, вращая жернова, но за годы без ремонта колесо разболталось на оси и издавало громкий, скрипучий звук. Несколько досок в стенах мельницы ввалились внутрь.

Наконец Никки и Бэннон достигли и самого городка с сотнями домов, окружающих главную площадь и рынок. Большинство жилищ были построены для отдельных семей, но стояли и двухэтажные деревянные дома, выстроенные из деревьев, растущих на холмах, и каменные — из камней с близлежащей каменоломни. Повсюду было абсолютно пустынно.

На безлюдной площади стоял высохший каменный фонтан, была кузница, пришедшая в негодность, — ее горн долгое время простоял без дела. Рядом находились тихая и пустая гостиница с трактиром, склад, несколько лавок купцов, общественная столовая, конюшня и амбары, заполненные старым сеном, хотя лошадей замечено не было. На деревянных столах и прилавках, расставленных по площади, лежали остатки товаров от некогда оживленной торговли: сморщенная кожура и фруктовые косточки — все, что осталось от продукции в фермерских ларьках. По городской площади носились одичавшие куры.

Множество незначительных деталей осели в сознании Никки, но ее внимание зациклилось на многочисленных статуях на площади. Бесчисленные каменные фигуры были расставлены повсюду: по рынку, в дверных проемах, у овощных лавок, у колодца. Бэннону, казалось, стало невмоготу. Каждая из скульптур несла тот же ужас и муки — гладкие мраморные глаза широко раскрыты в возмущенном недоверии или сжаты в яростном отречении; каменные губы, стянутые назад, застыли в рыданиях.

Бэннон покачал головой.