Мезозой
Шрифт:
– Ты убил человека, - всхлипнула мама.
Кирилл только что заметил, что лицо ее почти сухое, просто опухшее. Плакала слишком долго, довела себя до нервного срыва, и слезы уже не бежали. Точнее, ее довели эти гады.
– Они сказали, что он умер?
– глухо спросил Кирилл.
– Почти. Он в коме.
– М-да...
Кирилл сел рядом, обнял мать, та уткнулась лицом ему в плечо. Сквозь неплотно зашторенное окно в комнату прорывался лучик света, и под ним красиво серебрилась пыль, посверкивая разными цветами. Солнце все же победило серость и ненадолго
Кирилл и сам не заметил, как ушел куда-то далеко-далеко, приклеив свой остекленевший взгляд к этой пыли. Вернул его телефонный звонок. Сеня.
– Да.
– Попали мы, Киря, - Сеня был весь на измене, как и вчера.
– Еле ушел по пожарной лестнице. Верь, не верь, но они мне дверь в квартире вынесли. Приехали, Киря, труба.
– Ага, давай пойдем и сдадимся. Всем станет лучше, - Кирилл нервно хохотнул, мама вздрогнула и отстранилась, встала и затушила сигарету все о том же белое блюдце. Уже пятую сигарету по счету.
– Не, ну а что еще делать-то?!
– Арсентий, казалось, со страху вот-вот лопнет, и никакой полиции не надо - он сам себя со свету сживет этой глупой паникой.
– Снимать штаны и бегать!
– неожиданно для себя рявкнул Кирилл.
– Хватит ныть! Я уже понял - мне искать выход. Заткнись и посиди тихо, я скоро перезвоню!
Кирилл метнулся в свою комнату, выхватил лежащий на шкафу чемодан и распахнул его, а потом начал кидать внутрь все подряд - белье, носки, джинсы, футболки. В комнату вошла мама. Нет, не вошла, а вплыла, как призрак.
– Будешь бегать?
– Буду, - с упрямым отчаянием ответил Кирилл.
– Хотят взять - пусть стреляют.
– Получается, оба умрем.
Кирилл резко обернулся. Мама странно улыбалась. В ее руке был планшет с открытым электронным сообщением. Медицинский штамп на письме сверкал красным на бледном фоне письма. Хм, вроде она сдавала анализы месяца полтора назад. И ведь дело было в головной боли, простой головной боли - мигрени, или как ее там... А ждали так долго из-за большой очереди. Дешевая страховка, с ней по-другому не бывает.
– Что там, мам?
Пол начал уходить из-под ног.
– Мне осталось меньше года, Кирилл.
Сердце остановилось.
– Рак, у меня рак.
Свет померк и вдруг зажегся, в виде крохотной, но очень яркой лампочки где-то на пыльных задворках сознания. Вместе с выжигающей нутро болью вдруг пришло решение.
11.
– Шансы есть?
– Какие шансы?
– бесцветным голосом переспросила мама.
– Найти жизнь на Марсе, блин, - Кирилл чувствовал, что вот-вот перестанет себя контролировать и выкинет что-то несуразное, чем окончательное все похоронит.
– Шансы на излечение, конечно!
Держись, Кирилл, не сходи с ума. Если голова холодная - тело теплое, если голова горячая - тело скоро остынет. Так говорит тренер, Владислав Петрович, и он за свои слова отвечает железно.
– У кого ж их нет, - лицо мамы, постаревшее на лет пятнадцать, пробороздила еще одна морщина в виде кривой невеселой улыбки.
– Деньги, Кирилл...
–
– Тридцать тысяч. На первую операцию. Но это еще неточно, цифра из рекламного предложения - они его ко всем диагнозам прикрепляют. В понедельник иду к врачу, узнаю наверняка, но что толку-то.
– Не переживай, пожалуйста, - почему-то после этих известий вернулась уверенность, а голос сделался прежним. В такой ситуации Кирилл просто не может сплоховать.
– Я сейчас уеду, и не спрашивай, куда - все равно не скажу. Держись, живи как жила и жди. Клянусь, я свяжусь с тобой. И деньги будут. Я успею.
Время поджимало катастрофически. Казалось, что стены съезжаются, и что они уже так близко, что совсем скоро стиснут с двух сторон и все, конец, не вылезешь.
Кирилл нетерпеливо захлопнул кое-как собранный чемодан, вынул из кармана телефон, торопливо перешел в почтовый ящик и еще раз пробежал глазами по тому дурацкому спаму. Отправка в воскресенье, говорите? Отлично, день-то уж найдем где пересидеть. Даже если это самая недобросовестная фирма в мире, Кирилл выберет ее, но не тюрьму. Да хоть на урановые рудники, честное слово, или на плантации, хотя на те и так очередь желающих растянулась на километры - земля рожает все хуже и хуже, и плантаций становится меньше.
– Мам, ты меня поняла?
Ответом были молчаливый кивок и тоска в глазах. Поняла, да не поверила. Ничего, Кирилл не подведет. Раз уж придется теперь ужом вертеться, то выложится на полную.
Едва выйдя из лифта, Кирилл набрал номер из объявления. Из трубки донесся приятный женский голос. Говорили по-польски.
– Кадровое агентство 'Сизиф', меня зовут Эва. Чем могу помочь?
– Добрый день! Получил вчера утром ваше сообщение, о работе. Было написано, что где-то далеко и надолго, но за хорошую зарплату... Так вот, это еще актуально?
– Да, актуально еще целых три часа, - жизнерадостно подтвердили на том конце.
– Как три часа?
– остолбенел Кирилл.
– Написано ведь - отправление в воскресенье.
– Видимо, наш сотрудник что-то напутал, когда публиковал объявление, - вздохнула Эва.
– Простите, но на оформление осталось и того меньше - два часа максимум. Ждать вас?
– Ждите, конечно. Куда подъехать?
– На Солженицына, десять. Бизнес-центр 'Экватор', второй этаж. Как на эскалаторе поднимитесь, сразу нашу вывеску увидите.
– Понял, лечу на всех парах, - заверил Кирилл.
– Всего доброго.
– Ждем, - последовал лаконичный ответ, после чего звонок завершился.
Вызвав такси, Кирилл позвонил Сене. Почему-то ему не хотелось говорить место окончательной встречи по телефону, хоть это и смахивало на паранойю - уж если доберутся до архива разговоров, то и эту беседу с кадровиками увидят. Надо было с телефона матери звонить или вообще из автомата, но чертова паника дурманит так, что, думая о глобальном, напрочь забываешь о мелочах. К счастью, недалеко от Солженицына имеется одно местечко, которое можно описать так, что никто не поймет кроме тех, кто в курсе.