Междуглушь

Шустерман Нил

Мемфисский междуворот, однако, уникален, поскольку на разных послесветов воздействует по-разному. Как-то один паренёк вошёл в него на спор. Самой заметной чертой его внешности была пышная африканская грива, шаром стоящая вокруг головы — предмет его гордости и радости — ещё более грандиозная в Междумире, чем была при жизни. Он вошёл в междуворот, и через десять минут оттуда выкатился меховой шар размером шесть футов в поперечнике и с глазами.

Одна девочка-послесвет носила на зубах регулировочные скобки и так их стеснялась, что они увеличились в размерах у неё во рту и стали вдвое шире, чем при жизни. Движимая любопытством, она вошла в междуворот, а когда вышла

оттуда, то вся её голова оказалась заключена в клетку из проволоки и брекетов, перевитых резиновыми растяжками.

А ещё был один послесвет, слишком чувствительный ко всяким запахам. Он прошёл через междуворот и вышел оттуда со сверхъестественно обострённым обонянием, а заодно и с неимоверно раздражительными носовыми пазухами.

Мемфисский междуворот — это место, где властвует перебор. То есть, с чем бы ты туда ни вошёл, обратно выйдешь с тем же, увеличенным раз в десять.

Он известен в Междумире как «Невыносимый нексус [46] крайностей», но живые знают его под другим названием.

46

Нексус (лат. Nexus— «связь, сцепление») — имеет множество значений в разных областях, но в общем случае обозначает центральную часть чего-либо, центр сцепления каких-нибудь связей, например, в науке — участок контакта двух клеточных мембран, где располагаются каналы для обмена инонами и микромолекулами.

Они называют его Грейсленд [47] .

Ветер, поднявшийся из-за Миссисипи, выгнал из Мемфиса всех послесветов, так что только считанные единицы знали о необычных свойствах Грейсленда, а чем дальше от междуворота, тем слухи о нём становились всё туманнее. Однако Мэри Хайтауэр обладала информацией из первых рук. Выслушав рассказ Ищея о том, что с ним сталось в этом месте, она сделала вывод, доставивший ей и радость, и огорчение: она должна встретиться с Ником именно там. Мэри свято верила, что мемфисский междуворот просто предопределён как место их встречи — возможно, даже самим Всевышним.

47

Грейсленд (англ. Graceland) — выстроенное в 1939 году в колониальном стиле поместье в Мемфисе, США. Известно главным образом как дом американского певца и актёра Элвиса Пресли.

Мэри не боялась междуворота, потому что твёрдо знала: её дело правое, причём настолько, что правее быть не может. Так что ей ничего не грозит.

* * *

Дорогой Ник,

Похоже, наши пути вновь пересекаются. Хотя сама мысль о том, чтобы подвергнуть риску моих подопечных, невыносима мне, я готова всеми силами защищать то, что считаю правильным. Но предупреждаю: с твоей стороны будет неимоверной глупостью пытаться сразиться с нами. У меня более двухсот всецело преданных мне послесветов, так что численное превосходство, безусловно, на нашей стороне.

Предлагаю встретиться на нейтральной территории. Мне подсказали, что усадьба Грейсленд — самое подходящее место для подобной встречи. Сегодня в пять часов вечера я буду ждать тебя там. Уверена — нам удастся либо разрешить наши противоречия полностью, либо достичь приемлемого компромисса.

С уважением

мисс

Мэри Хайтауэр.

Девочка, принесшая письмо, похоже, умирала от страха. Ник попытался успокоить её и улыбнулся. Правда, он знал, что от его улыбки в последнее время скорее может не поздоровиться. Увидев кривую гримасу на тёмной оплывшей физиономии, вестница спряталась за стоявшим позади Джонни-О. А ведь когда-то всё было наоборот: дети куда больше боялись Джонни-О с его невообразимыми кулачищами, чем Ника.

— Спасибо, — сказал Ник девочке, затем потянулся к стоящему рядом ведру, и «нормальной» рукой выудил из него монетку. — Я хочу наградить тебя за то, что ты принесла мне это письмо. — Он покрутил монетку в пальцах. — Ты знаешь, что это такое?

— Мэри говорит, они плохие!

— И ты этому веришь?

— Да, — быстро сказала вестница. А через секунду: — Не знаю... — Она ещё немножко подумала, посмотрела на монетку, явно заинтересовавшись. Затем спросила: — А что вы мне сделаете, если я её не возьму?

— Ничего не сделаю, — ответил Ник. — Если я её тебе предлагаю, то это ещё не значит, что ты обязана принять дар.

Его удивил вопрос девочки, но он тут же сообразил, что удивляться-то нечему. Ложь, которую Мэри скармливала своим подопечным, настолько глубоко въелась им в сознание, что одной шоколадной улыбкой тут не обойдёшься.

— Мне нельзя ничего у вас брать, сэр.

— Понимаю. Возвращайся к Мэри и скажи, что Шоколадный Огр согласен. Я встречусь с нею.

Девочка, ни секунды не медля, умчалась, а Ник показал письмо Джонни-О.

— Двести послесветов? — фыркнул Джонни-О. — Ну, если у неё только две несчастных сотни, то у нас по двое на каждого ейного бойца! Да мы их одной левой! — Он стукнул одним кулаком о раскрытую ладонь другой руки. — Подберёмся и ка-ак дадим!

— Могли бы, но не станем. Мы дерёмся не ради драки, а ради освобождения — никогда этого не забывай.

— Ага, а для чего тогда тебе армия? Разве не для того, чтобы посносить сотню-другую бошек?

— Мы в Междумире, — напомнил Ник, — здесь голову никому не снесёшь. — Джонни-О ответ не удовлетворил. Ник вздохнул. Его друг и помощник прав, и придётся признать этот факт не только перед ним, но и перед самим собой. — Да будет тебе твоя драка, успокойся! Мэри так промыла им мозги, что они охотнее полезут драться с нами, чем возьмут свои монеты.

— Тогда мы их заставим! — сказал Джонни-О. — Мы заставим их взять монеты, а если будут упираться, вгоним в землю. Только и делов!

Ника охватил гнев, и на мгновение его шоколад стал чёрным, словно лакрица. Он схватил Джонни-О за грудки, его голос превратился в глубокий клокочущий рёв:

— Мы так не поступаем!

Джонни-О не устрашился.

— Да ведь ты сам хотел армию! А зачем, по-твоему, нужна армия?

Правота Джонни-О поразила Ника до глубины души. Одно дело — собирать войска и совсем другое — действительно воевать. Ник, возможно, был хорошим вожаком, но полководец из него...

Его гнев остыл, шоколадная рука отпустила рубашку Джонни-О, оставив на груди мальчишки противное коричневое пятно.

— Вот разберёмся с Мэри, а тогда освободим всех, кого сможем, — сказал Ник.

— А если они не захотят освобождаться?

— Тогда заберём их в плен.

Джонни-О кивнул, но лицо его оставалось по-прежнему озабоченным.

— Знаешь... Ты не можешь драться с нею. Ты её любишь.

Всё время их дружбы он придерживался негласного правила — не говорить с Ником о его чувствах к Мэри. Но, наверно, настало время отменить это правило.