Между строк

Хейл Оливия

Она издает слабый звук. Он похож на шок и немного на сочувствие, но я не хочу ее жалости. Никогда.

Но потом она резко качает головой, и каштановые волосы скользят по ее плечам.

— Тогда почему ты согласился на это? Почему подписал контракт и нанял меня? Почему я здесь, Эйден?

Чтобы свести меня с ума, думаю я. Застежка защелкивается, и я затягиваю ее, соединяя края платья. Но молния все равно начинает расходиться.

— Собачка сломана, — говорю я. — Застежка не сходится.

Она

поворачивается, чтобы посмотреть, и ее платье распахивается еще больше. Я замечаю ее упругую грудь и отворачиваюсь, уставившись на серое пальто, висящее прямо у меня перед лицом.

— Не может быть. Это невозможно, — шипит она. — Это мое единственное вечернее платье.

Я смотрю на нее.

— Я предлагал купить тебе платье.

— Это было бы совершенно непрофессионально. Но спасибо, — добавляет она с притворной вежливостью, что вызывает у меня улыбку.

Она прищуривает глаза, глядя на мое выражение лица.

— Почему ты все-таки согласился на мемуары, если решил саботировать работу?

— Я не хотел ее саботировать, а только сделать ее пресной и скучной, — говорю я.

Она выглядит так, будто хочет вскинуть руки, но, если она это сделает, ее платье упадет. Вместо этого она гневно смотрит на меня.

— Это то же самое, что и саботаж! Моя карьера зависит от того станет, ли эта книга бестселлером! Мы должны разорвать контракт.

— Нет, — сразу же говорю я. — Мы не можем этого сделать.

Ее глаза горят от гнева.

— Боже мой, почему нет? Почему ты подвергаешь нас обоих этому испытанию, если тебе даже не нужны мемуары? Зачем втягивать меня в это?

— Ты случайная жертва, — говорю я.

— Да ты, черт побери, шутишь!

Я выдыхаю. Это не то, о чем я хотел говорить сегодня вечером, не то, что я хотел признавать.

— Мемуары – это сделка с советом директоров. Им нужен хороший пиар и новая история успеха для компании.

— А тебе нет? — спрашивает она, нахмурив брови.

Даже когда злится, она очень красива.

— Нет. Но в обмен на мое согласие совет директоров даст зеленый свет новому проекту, который они долго откладывали.

— Это хорошо продуманный ход с твоей стороны, — говорит она.

Ее руки по-прежнему скрещены на груди.

— Именно, — грубо отвечаю я.

А что еще я могу сказать? Я управляю компанией, в которой работают тысячи людей, и ей нужно вернуть стабильность. Ей нужна прибыль и развитие.

— Что ж, тебе придется найти другого мемуариста.

Она оглядывается по сторонам, а затем качает головой.

— Черт. Мне пора уходить.

Из вестибюля до нас доносится гул голосов. Наверное, речи закончились. Я закончил свою, как только заметил, что Шарлотта встала со своего места.

Это

было не запланировано. Но я увидел, как она быстро прошла через зал, словно убегая, и все остальные банальности, которые я планировал сказать, вылетели из моей головы. Единственное, что имело значение, это она.

Никто никогда не задевал меня так, как она.

— Я могу вызвать машину.

— Не нужно, — говорит она и проходит мимо меня. Она спотыкается на каблуках в полумраке, и я протягиваю руку, чтобы поддержать ее. Моя рука прикасается к обнаженной коже спины, открытой широким вырезом платья.

— Шарлотта, — говорю я.

— Я заранее внимательно прочитала контракт, — резко отвечает она.

Ее глаза встречаются с моими, и, черт возьми, по моей спине пробегает дрожь возбуждения, борясь с разочарованием.

— Я имею право расторгнуть его, если интервьюируемый существенно препятствует моим усилиям. Это написано мелким шрифтом, но там сказано, что, если мне не предоставляются необходимые материалы, я могу расторгнуть его.

— Какие материалы считаются необходимыми? — спрашиваю я. — Хочешь, чтобы мы выясняли это в суде?

Ее глаза сужаются.

— Ты бы это сделал?

— Не думаю, что мне придется. Разве ты не думаешь, что твой редактор просто заменит тебя другим мемуаристом? Твое издательство хочет эти мемуары не меньше, чем мой совет директоров.

— Потому что они думают, что получат сенсацию! — говорит она. — А на самом деле они получают уклоняющегося от сотрудничества, раздражающего, порой грубого генерального директора, который не хочет делиться даже информацией о своем любимом цвете.

— Синий, — говорю я.

Ее губы сжимаются, как будто она пытается сдержать ругательство. Но потом оно вырывается наружу.

— Черт возьми.

Я снимаю пиджак и протягиваю его.

Она смотрит на него, как на оружие.

— Пока мы не дойдем до машины, — говорю я.

— Я не могу ходить в твоем пиджаке.

— А у нас есть выбор? — сухо спрашиваю я и смотрю на ее платье, которое она все еще держит в руках. — Или ты хочешь рискнуть показаться обнаженной перед всеми этими богачами?

Она поворачивается и бормочет ругательство.

— Не смотри, — приказывает она мне, и я отворачиваюсь. Я слышу, как ее руки скользят в рукава моего пиджака, но продолжаю смотреть на одну из бежевых стен.

— Не звони своему редактору.

— Я не могу так работать, — говорит она. — Я отказываюсь.

— Ты никогда не казалась мне человеком, который пасует перед трудностями, Хаос.

Она поворачивается так быстро, что ее волосы касаются моей руки, которая все еще висит в воздухе, после того как я подал ей пиджак.