Шрифт:
МЕЖДУ РАЕМ И РАЕМ
Третья книга воспоминаний
Предисловие
О каком "рае" я собираюсь вести речь? Конечно не о небесном, а о самом земном. Начинаются описываемые события приблизительно в 1985 году, когда было окончательно постановлено, что коммунистический рай не состоится. После чего наши люди устремили свои голодные взоры к раю капиталистическому, и рвались к нему до самого 2000 года. Именно тогда было подытожено, что рай состоялся. А кто в него не попал, тем хуже для них, значит,
Я только рядовой участник, а порой даже просто свидетель, событий тех лет, что прошли, начиная с Горбачёвского ускорения, через Ельцинскую демократию к Путинской стабилизации. Для меня, как и для любого человека, зачастую важнее были не эти эпохальные перемены, а гораздо более мелкие собственные рывки, броски, перескоки и выжидания. Но очень часто одно трудно отделить от другого, поскольку всё варилось в одной печи - ищущей свою судьбу России.
Так и получилось продолжение записок книги "Я тоже из МИХМа".
Оглавление
Маленькое введение
Гл. 1 Развилка
Гл. 2 Два года строгого порядка
Гл. 3 Муки поступления
Гл. 4 Гранит науки
Гл. 5 Что вы делали двадцатого августа?
Гл. 6 Слишком логичное завершение
Гл. 7 Абразивное разнообразие
Гл. 8 Размахи и замыслы
Гл. 9 Хрустальный удел
Гл.10 Зелёная лихорадка
Гл. 11 Визитка из прошлого
Гл. 12 Аптечный старт
Гл. 13 Эстафетная палочка
Гл. 14 Гроза фирмы
Гл. 15 Прыжок с зажмуренными глазами
Гл. 16 Двуликая луна
Гл. 17 День космонавтики
Гл. 18 В большой семье...
Гл. 19 Дрейф на "оторванной льдине"
Гл. 20 Родные пенаты
Заключение
КНИГА ТРЕТЬЯ
МИХМ сентябрь 1979 - август 1986
НИИприборов сентябрь 1986 - декабрь 1988
ИМет декабрь 1988 - декабрь 1991
УНИП КАРМА март - декабрь 1992
Геркулес январь 1993 - январь 1996
Протек февраль 1996 - ноябрь 1998
Айпара ноябрь - декабрь 1998
Милосердие март 1999 - март 2000
МИХМ июнь 2000 - июнь 2001
Маленькое введение
Как я уже писал в своих мемуарах "Я тоже из МИХМа" или "Путь лоботряса", в 1979 году мне удалось успешно закончить свой родной МИХМ. Еще шесть с лишним лет я отработал в нём инженером кафедры "Процессы и аппараты химической технологии" под чутким руководством Геннадия Яковлевича Рудова. Но эти шесть с половиной лет прошли довольно быстро и не принесли мне ничего, чем я на тот момент с чистой душой и сердцем мог бы похвалиться. Как обычно, я в очередной раз встал перед выбором, и, собрав остатки воли в кулак, наконец его сделал.
Гл. 1 Развилка.
Моё решение - уйти из МИХМа, Московского института химического машиностроения, получилось по-своему судьбоносным. Разумеется, именно для меня. Причем, не в том смысле, что с этого момента моя судьба стала особенно выдающейся или даже великолепной. Ничего подобного. Она просто сошла с колеи, и так в нее больше и не возвращалась. Даже теперь трудно понять - хорошо, что так произошло, или плохо. Но ясно одно, так
До этого события были, разумеется, на протяжении моей жизни и другие особые точки, когда я оказывался как бы на распутье. Но скажем, если взглянуть в самое начало, после детского сада ни у меня, ни у моих родителей выбора практически и не было. Все мои ровесники-современники однозначно шли в первый класс, и даже школы были расписаны заранее, по месту жительства. Такой порядок никто не пробовал, да не хотел изменить. (Кроме некоторых ушлых взрослых, но таких было на общем фоне ничтожно мало). И только чуть позже, уже в школе начали проявляться первые бунтари против "жестокой судьбы" - наши хулиганы и двоечники. Они делали всё от них зависящее, чтобы избежать предписанной сверху линии жизни. И некоторым действительно удавалось "соскочить с подножки", вырваться из школы, уйти раньше времени на фабрику, а то и в значительно более удаленные места.
Такой ранний бунт был не в моем характере, тем более, что жизнь в школьной колее давалась мне легко и комфортно. Заботиться до восьмого класса было совершенно не о чем.
Первый настоящий возможный выбор моей судьбы тоже не состоялся. Кто-то уже тогда свернул на свою дорожку, уйдя после восьмилетки в техникум, ПТУ или хотя бы выбрав девятый класс какой-то другой школы, кроме четырнадцатой, куда мы пошли все скопом. Мне подобные шаги предпринимать не хотелось, гораздо проще казалось катиться дальше туда, куда и так всё катится. Призвание же, которое, как принято считать, сидит в каждом человеке, упорно не хотело себя обнаруживать.
Кстати о нем, об этом самом призвании, в последних двух классах школы активно заговорили учителя. Нас уже не в шутку призывали искать его и искать серьезно. Правда, никто не мог научить, а как именно это нужно делать.
Мне, впрочем, припоминается и похожая беседа еще в детском саду, прошедшая тогда весело, с прибаутками. Девчонки поголовно собирались стать врачами, мальчишки - летчиками. Воспитательница, Вера Порфирьевна, обхохоталась, вот, мол, какая жизнь настанет, никто болеть не будет, и пешком ходить не придется. Я впрочем, тогда ответил: "Не знаю". Был немного постарше своих одногруппников, чтобы ляпать первое, что придёт в голову, или повторять за другими, да и подготовлен был к осторожности беспощадными насмешками своей суровой бабушки. Говорил ведь и я когда-то, лишь, например, увидев по телевизору цирк, к примеру - "Буду жонглером", чтобы тут же услышать: "Да из тебя жонглер, как из меня барабанщик!" Почему барабанщик, не понимаю до сих пор, но в тот момент понял главное - взрослые уверены, жонглером мне не быть. И еще одно. Если чего-то действительно хочешь, держи это лучше при себе. А хотелось-то, как правило, несбыточного.
Мечта, единственная настоящая мечта моего детства, стать художником, быстро рассыпалась в прах, как только попались на моем пути ребята действительно одаренные, с которыми себя можно было сравнить. А в школьных сочинениях, периодически задаваемых на ту же тему, уже не хотелось даже приближаться к потаенному, но там ведь не возбранялось сочинять любую экзотику. Кем я только не описывал себя в будущем - биоником, геологом, селекционером, водолазом-археологом, кем угодно, лишь бы почуднее. И за любую выдумку спокойно получал стандартные пятёрки. А до реальных наших наклонностей, похоже, никому не было дела. Впрочем, обижаться на это не приходило в голову ни нам, ни нашим родителям.