Метка
Шрифт:
– Сначала направо, потом налево, за угол, и третья дверь слева. Оскар кивает в ответ, прижимает к груди сумку, и мы медленно крадёмся вперёд. Пахнет полированным деревом, как в школе. В тусклом свете ламп стены и двери кажутся зеленоватыми. Я несколько раз оборачиваюсь, словно ожидая нападения. Но всё идёт именно так, как предупреждала Верити. Даже слишком просто. Дверь не заперта и со скрипом открывается, повинуясь Оскару. В маленькой комнате окон нет: здесь поддерживают нужную температуру. Повсюду аккуратными рядами расставлены коробки.
– Похоже,
Оскар согласно кивает и открывает ближайшую коробку, забитую почти доверху.
– Неужели всё это от тех, чьи книги твой папа… исправил? – шепотом спрашиваю я.
– В основном, – так же тихо отвечает Оскар.
– Но зачем он хранил столько всего? – Этот вопрос мучает меня уже несколько дней. – Почему не сжёг все доказательства, не уничтожил? Оскар искоса бросает на меня короткий взгляд.
– Это всё-таки человеческая кожа, Леора, – отвечает он, осторожно перекладывая содержимое коробки. – Нельзя просто так взять и избавиться от неё. Это части множества историй. Наверное, он прав. Папин знак, конечно, ужасен, но мне было бы ещё тяжелее, исчезни он навсегда. Каждый лоскут кожи значит слишком много. Оскар переходит на другую сторону комнаты, и дальше мы работаем молча. Тишину прерывают лишь звуки нашего дыхания, шелест бумаги и кожи, скрип передвигаемых папок.
– Нашёл! – говорит Оскар, нежно стряхивая с обложки пыль. – Это его имя? Проверь.
На папке из плотной бумаги аккуратным почерком написано: «Джоэл Флинт». Внутри к кусочку картона прикреплён маленький лоскут кожи. Я беру его в руки, словно живое существо. Судорожно вздыхаю от радости, но эта встреча с папой не похожа на те минуты, когда мы листали его книгу. Надежду и приятное волнение от той встречи сменили тревога и ужас при виде страшного знака. Видно, где прошлись бритвой, ещё заметны короткие волоски. Шрам от старой раны, которую зашила мама Верити, тоже здесь, он превратился в тонкую бледную ниточку. Но ошибки быть не может – это тот самый знак, птица с чёрными крыльями.
Положив руку мне на плечо, Оскар спрашивает:
– Я отнесу к себе? Как мы договорились, передаю ему папку с папиной кожей. Дом Оскара обыскивали столько раз, что он знает самые надёжные места для тайника, куда никто никогда не заглянет.
– Он достоин этого, Леора. – Оскар быстро опускает папку в свою сумку. – Поможешь всё поставить на место? Мы молча убираем коробки, чтобы комната выглядела, как раньше. Теперь никто не заподозрит, что здесь кто-то побывал. «Кроме тех, конечно, кто уже знает о существовании этого знака», – шепчет коварный голосок у меня в голове, но я от него отмахиваюсь. – Пошли? – поворачиваюсь я к Оскару, который застёгивает сумку. Внутри, кроме папиной, лежит ещё одна папка.
– Мы так не договаривались. – Мой голос слишком громко звенит в полной тишине.
– Так надо.
Я тянусь к сумке Оскара, но он неожиданно крепко и непреклонно перехватывает мою руку.
Бросив разговоры, мы протискиваемся в дверь и бежим по сумрачным коридорам к нашей кладовке. Щеколда на окне, сквозь которое мы пробрались в здание, всё ещё откинута, и я с облегчением запираю за нами дверь маленькой комнаты. Оскар открывает окно, снова помогая мне влезть на подоконник. Я стою, держась за раму, когда от двери раздаётся треск – снаружи кто-то дёргает за ручку.
Замерев, я закрываю глаза, как ребёнок, который уверен, что с закрытыми глазами станет невидимкой. Сердце бьётся так сильно и быстро, что я чуть не падаю в обморок.
– Шевелись! – приказывает Оскар. Я протискиваюсь в окно быстрее, чем можно себе представить. Спрыгиваю на улицу, больно ударившись коленом. Рядом мягко приземляется Оскар. Закрывает окно и аккуратно набрасывает щеколду. Мы со всех ног несёмся прочь по тёмной улочке. У самой площади Оскар останавливается и хватает меня за локоть.
– Побежим – и нас увидят, если, конечно, внутри кто-то есть.
– Но что же делать? – в отчаянии шепчу я.
– Сними шапку, дыши ровнее и возьми меня за руку. Прогуляемся при лунном свете.
Он стаскивает свою шапку, взлохмачивает волосы и беззаботно шагает вперёд. Оглянувшись, Оскар протягивает мне руку, и я сжимаю его ладонь.
Пересекая площадь, бросаю быстрый взгляд за спину. В одном из окон первого этажа виден силуэт человека, который следит за нами. Эти широкие плечи я видела совсем недавно.
На нас охотятся.
Но иногда добыча ускользает. Или ей это только кажется?
Глава тридцать вторая
Во сне я открываю сумку Оскара и вижу там хлебные крошки. За моей спиной мама и Оскар поедают украденную страницу, слизывая с пальцев пахнущие ванилью крошки. Я бросаюсь к ним, чтобы остановить, и вижу лишь Оскара. Он улыбается, приложив палец к губам.
При следующей встрече Верити сообщает, что о ночном взломе никто не упоминал. Надо верить в лучшее – а вдруг нас действительно не заметили? Но тот человек в окне не даёт мне покоя.
Дни идут своим чередом, никто на свете и не догадывается, что взвешивание папиной книги уже совсем скоро. На работе я двигаюсь, как сомнамбула. Рисовать тоже не получается.
Каждую свободную минуту мои мысли обращаются к папиной книге. Если не удастся доказать, что он был отмечен знаком Забвения, использовать против него украденный знак тоже не выйдет. Папина кожа – та, что сшита в книгу, – подтверждает, что папа был достойным и порядочным человеком. Судья не посмеет бросить папину книгу в огонь.