Метка Каина

Нокс Том

— Да.

— Он и нас тоже туда приглашал. Полагаю, он предпочитает для встреч нейтральные территории.

Саймон зашагал по Гордон-стрит.

— Детектив…

— Приятель, зови меня Бобом, черт побери!

— Боб… детектив… Боб…

Боб Сандерсон засмеялся.

— Если разузнаешь что-нибудь насчет этих анализов крови, уж будь добр, расскажи… может, твое искусство ищейки окажется немножко лучше нашего.

— Боб, ты так говоришь, как будто… ты не слишком ему доверяешь, да?

В трубке некоторое время было тихо. Саймон повторил вопрос. Старший

инспектор наконец ответил, медленно произнося слова:

— Толком не уверен. Что-то там… ну, неуловимое, так скажем. Постарайся разобраться.

Закончив разговор, Куинн вошел в старую, с облупившейся краской дверь. Он поднялся на лифте на верхний этаж, где его ждал старый, очень старый человек в твидовом пиджаке, с обвисшей шеей и желтыми глазами. Выглядел он не намного лучше какого-нибудь бродяги. Однако, как уже знал Саймон, это и был сам профессор Фазакерли, некогда стоявший в ряду лучших генетиков своего поколения.

Фазакерли внимательно посмотрел на визитера. Желтозубая улыбка ученого была барственной, но отвратительной, как оскал ящерицы, ухмыляющейся после того, как она с удовольствием сожрала свою добычу.

— Мистер Куинн из «Дейли телеграф»? Прошу, проходите, и извините за беспорядок. Я тут разбираю разные документы. Давно пора было это сделать.

Фазакерли открыл стеклянную дверь и провел своего гостя через главную лабораторию проекта «Карта генов», ныне закрытого. Свидетельства того, что проект более не существует, наблюдались на каждом шагу. Большинство аппаратов было демонтировано, наполовину заполненные упаковочные ящики стояли по всем комнатам в пыльной тишине, в некоторых Саймон увидел какие-то штуковины размером с холодильник — и все это ждало отправки.

Старый профессор показал на пару самых больших, еще не запакованных приборов и сообщил журналисту их названия и назначение: термоциклические аппараты для быстрого деления клеток, огромная лабораторная микроволновая печь для стерилизации и гистологических анализов, программируемые контроллеры для анализа флюорохром. Саймон записал в блокнот все непонятные слова; он чувствовал себя так, словно пишет диктант на совершенно непонятном ему языке.

Потом Фазакерли пригласил журналиста в задний кабинет, закрыл дверь и уселся за письменный стол. Куинн сел напротив него на металлический стул. На столе, покрытая пылью, лежала черно-белая фотография мужчины в одежде Викторианской эпохи.

Фазакерли кивком указал на нее.

— Вот, только что снял со стены. Это Гальтон.

— Простите?..

— Фрэнсис Гальтон, что-то вроде героя науки. Основатель евгеники. Провел кое-какие блестящиеисследования в Намибии.

Ученый взял фотографию и положил ее в картонную коробку, стоявшую рядом со столом; там уже лежали три пустые бутылки из-под виски.

— Что ж, мистер Куинн, я догадываюсь, что у вас есть кое-какие вопросы, как и у ваших друзей-полицейских?

— Да.

— Чтобы ускорить дело, я предпочел бы сначала сделать некоторое, так сказать, вступление. Вы не против?

— Хорошо.

Фазакерли

принялся болтать: о человеческой наследственности, о проекте исследования генома человека, о финансировании чистых научных исследований. Саймон послушно записывал.

Но журналист уже начал улавливать то, о чем говорил старший инспектор Скотланд-Ярда: ученый старался уклониться от разговора, он просто наполнял воздух сладко-звучным многословием, как будто стараясь заманить журналиста в какую-то ловушку.

Надо было направить разговор в другое русло.

— Профессор Фазакерли… но почему именно закрыли проект «Карта генов»?

Профессор потянул носом.

— Боюсь, потому, что он требовал очень больших денег. Генетика — дорогое удовольствие.

— Значит, в этом не было… какой-то политической подоплеки?

Профессор сверкнул желтыми зубами.

— Ну…

Молчание.

— Профессор Фазакерли… я знаю, вы очень занятой человек. Так что буду говорить прямо. — Саймон в упор уставился на ученого генетика. — Я уже пошарил в Сети. Проект «Карта генов» в основном финансировался частным образом ради продолжения той работы, что была начата в Стэнфордском университете, там исследовали различия в человеческих геномах. Ведь так?

— Ну, да…

— Вас закрыли по той же причине, что и исследования в Стэнфорде?

В первый раз за все время разговора ученый как будто почувствовал себя неловко.

— Мистер Куинн… прошу вас, помните вот о чем. Я — всего лишь отставной биолог.

— А что вынудило вас уйти в отставку?

— Мне кажется, «Карта генов» — прекрасная идея: мы должны… должны былисоставить карту различий между разными человеческими расами… и если бы мы сумели это сделать, работа принесла бы немалую пользу.

— В каком смысле?

— В медицинском. Есть, например, некоторые новые препараты, которые помогают при повышенном артериальном давлении американцам, но ухудшают состояние африканцев. И так далее. Работая в рамках нашего проекта, мы в особенности надеялись понять суть болезни Тея — Сакса [31] . Это заболевание, судя по всему, прежде всего поражает евреев-ашкенази из Центральной и Восточной Европы…

— Но тут возникли политическиевозражения, так?

31

Редкая наследственная болезнь, проявляющаяся у детей в первый год жизни.

Последовал выразительный вздох.

— Да.

— Но почему?

— Подозреваю, что вам это известно так же хорошо, как и мне, мистер Куинн. Потому что некоторым людям сама мысль о том, что могут существовать заметные этнические различия на уровне генетики, кажется чистой ересью. Многие «мыслители» и политики предпочитают утверждать, что расовые различия — всего лишь иллюзия, что это некая чисто социальная выдумка. Басня. Химера. А уж никак не научный взгляд.

— Но вы с этим не согласны?