Метелица

Ватанов Николай

— Гремит!! — в ужасе прошептал Машкин.

— Подуйте скорей в трубку, — посоветовал главбух.

— Снова слышу… речь… — сообщил нам Машкин, светлея: — Материт!

— Прекрасно! Не возражайте, молча кланяйтесь, — наставлял Николай Николаевич.

Потом связь с потусторонним миром внезапно оборвалась и будничный голос телефонистки произнес:

— Разговор по прямому закончен, выключаю.

Товарищ Машкин в изнеможении рухнул на стул и стал пресс-папье промокать свою вспотевшую голову.

Вскоре он вскочил и заметался по комнате.

— Сейчас же к этому Суходолу. Всех будить, машину! — командовал он в состоянии крайнего возбуждения.

— Лучше бы утром. Возможно, что Суходол еще не вернулся в город, — пытался ему возражать Николай Николаевич.

— Все равно, едем! Немедленно!

Николай Николаевич решил, что дальше противоречить старику бесполезно.

— Сбегайте на квартиру к шоферу, пусть подает, — сказал он мне. — А вы, Иван Григорьевич, тем временем, оденьтесь,

— К черту!

— Нет уж, позвольте, — твердо сказал главбух. — Без брюк никак невозможно, на улице холодно,

IV

Было около двух часов полуночи, когда мы подъехали к гостинице Интуриста. Портье, восточного типа малый, вначале не хотел нас пускать.

— Они здесь, вчера приехали, но сейчас уже спят, — сказал он и усмехнулся: — У них дамочка.

— Правительственное задание, по прямому… — начал было Машкин, но встретив строгий взгляд главбуха, осекся.

— Вот что, милый, — взял слово Николай Николаевич. — Получите 10 рублей, так сказать наградных, и укажите нам его номер.

Портье повел нас по бесконечным коридорам, потом молча ткнул пальцем в одну из дверей и немедленно скрылся. Мы же втроем устроили военный совет.

— Осердится! Лучше бы утром, — шопотом сказал я, стараясь унять начавшийся тик лица.

— Нет уж, приехали — так уж! — рассердился главбух. — Боксировать, надеюсь, умеете?!

— Не думаю: однажды был бит, и то в детстве, — возразил я.

— Не рассуждайте; становитесь, Алеша, на колени и наблюдайте в замочную скважину. Я играю зарю. Иван Григорьевич в стратегическом резерве. Приготовьтесь, начинаю.

И по ночному коридору понеслись первые, еще робкие стуки.

— Шевелится? — сверху спрашивал главбух.

— Еще отдыхают! — снизу доносил я.

Стуки над моей головой усилились и участились,

— Свет! — вдруг вскрикнул я. — На перископ надвигается что-то темное, неясное!

— Прекрасно. Всем держать дверь, кидаться под ноги, — отдавал последние распоряжения главбух. — Ну, с нами Бог!

— Кто там?! — раздался изнутри недовольный бас. — Какого лешего!?

— Откройте, гражданин, вам спешная! — невозмутимо и очень похоже отвечал главбух… Ключ повернулся, замок щелкнул, дверь приоткрылась, высунулась большая, волосатая рука:

— Давайте!

Сильное

сердцебиение и усилившийся тик лица помешали мне беспристрастно наблюдать дальнейший ход событий. Уже позднее я лишь примерно восстановил в памяти происшедшее: главбух крепко уцепился за высунувшуюся руку, я с Иваном Григорьевичем широко распахнули дверь и что есть силы нажали сзади, кто-то крикнул ура, и мы всей группой въехали в номер. Перед нами на задних лапах стояло всклокоченное инженерище, страшно сверкало глазами и рыкало:

— Кто такие, кого нужно?

— Мы конечно извиняемся, — очень удачно нашел главбух формулу вступления. Дальше он кратко изложил причину и цель нашего ночного визита.

— Мы боялись, что завтра вы снова куда-либо уедете, — с достоинством закончил Николай Николаевич свою речь.

Машкин решил поддержать своего главбуха:

— Сам Ильич, по прямому… — начал было он, но тут же смущенно замолк.

— Вы значит из того самого заведения, как его — «В паре сила» и этот лысый — Папашкин, ваш управляющий, — опознал нас, наконец Суходол и сразу осел. Будучи человеком далеко не робким, он все же был, по- видимому, вначале несколько огорошен внезапным вторжением.

— Нельзя же так, это хулиганство, — уже мягко, почесывая волосатую грудь, сказал он.

— Боб, кто эти идиоты? Что им нужно?! — произнес вдруг женский голос.

— Спи пожалуйста, я их сейчас выпровожу, — довольно нелюбезно сказал Суходол.

— Но мне холодно, подай какой-нибудь плед, — капризно произнесла женщина.

— Плед?! Где к черту я его возьму! Вот подумайте, — обратился Суходол к нам. — Берут прохвосты по сорок рублей за номер, не топят (не начался, мол, сезон!) и не дают одеял! Позвольте…

Суходол наклонился, сдернул с пола ковер с изображением полосатого тигра и слегка отряхнув пыль, понес в альков.

— Вот, Леночка, плед. Я тебя сейчас укрою.

Николай Николаевич, насторожившийся при первых словах женщины, наклонился ко мне.

— Это Лена, моя супружница! — очень довольный, прошептал он.

— Вот как?! Но чему тут радоваться? — невольно вырвалось у меня.

— Как чему? А музыкант то?! Она ему сегодня утром сказала, что уезжает навестить свою мать. Маму!!!

— А вы пожалуй правы, что сегодня так меня настигли, — возвратясь, добродушно сказал нам Суходол. — Завтра я уезжаю в Сочи по заданию Семена Михайловича.

— Семена Михайловича, оо! — содрогнулись мы.

— А оттуда по вызову Анастаса Ивановича прямо в Москву.

— Самого Анастаса Ивановича, уу!!

— Но вы, товарищ Суходол, не оставьте и нас своим попечением, — смиренно попросил Иван Григорьевич.

— Придется, — милостиво согласился инженер и тотчас начал на листке таинственные калькуляции.