Метаморфозы: танцор
Шрифт:
Город испуганно молчал. Ни затаившиеся за частоколом редкие лучники Меченого, ни присоединившиеся к ним охотники Валенхарра не спешили показываться на всеобщее обозрение. Пытливый взгляд Рорка цеплялся только за невысокие городские стены. Это должна была быть легкая добыча.
Старый Шен Ро Барчи сидел на серой лошади, слушал приказы, но мысленно был не здесь, не в лагере, а там, на будущем поле боя. У него могло не быть глаза, ушей, носа или даже свободы, но голова на плечах у него все еще оставалась. Старая голова — чтобы думать. И единственный глаз — чтобы замечать. А еще опыт, добытый дорогой ценой. Рорка готовились к легкой победе,
Город стоял перед ними, где-то потеряв створки ворот, одинокий и потерянный, жалкий и обреченный, приготовившийся к скорой смерти. Смерть — единственный дар, которого никогда не жалко, и шарги, посмеиваясь, готовились дарить ее щедрой рукой. Всадники ждали боя, собираясь в сотни и тысячи, шутя и подначивая друг друга. И уже звучали обещания, заклады и споры, кто первым взойдет на городскую стену, кто первым ворвется в город, кто больше нарежет ушей ничтожных в этом славном бою.
Зачем ему, безухому, чужие уши? И старый Барчи кривил потрескавшиеся губы в злой усмешке, глядя на бестолковых юнцов. Он не будет останавливать этих воинов, молодых, быстрых и глупых. И жалеть об их бестолковой смерти он тоже не будет. Нет, он не предложит им посмотреть на длинные рвы, кривыми полосами убегающие от городских стен. Длинные рвы, режущие пространство перед городскими стенами на куски огромной лепешки. Они не были глубокими, эти самодельные лучи смерти, забитые под завязку деревьями, кустами, обломками, щепками, всем тем, что способно гореть. И пусть дождливая погода сделала свое благодарное дело, и поджечь эту мешанину сырых сучьев и листьев стало непросто, умный и привыкший действовать надежно Тун Хар проверил это в первую очередь, — есть и другие способы поджигать пламя.
Нет, он не предложит им посмотреть — ему нечем больше предлагать. И говорить о том, насколько опасно входить в преднамеренно открытые двери, старый Барчи тоже не будет. Потому что нечем ему говорить. Да и незачем, его все равно никто не стал бы слушать. Слишком сильно воины Клана Заката презирают ничтожных, чтобы бояться пустого проема ворот.
Когда Тун Хар выбрал два десятка смельчаков, получивших право первыми въехать в открытые ворота и убедиться, что угрозы нет, Шен Ро лишь хмыкнул — это был один из немногих звуков, оставшихся ему. Два десятка бравых воинов, отличных седоков, храбрецов, не познавших страха? Или два десятка кожаных мешков с костями, разбросанных по равнине?
Двадцать шаргов с гиканьем и улюлюканьем помчались к городу под подбадривающие крики соплеменников и веселый перестук походных барабанов. Вдоль рвов к крепостной стене, а потом вдоль нее — навстречу друг другу, Говорят, стрела боится смельчака, но ни одной стрелы вообще не вырвалось из-за покинутых стен. Два круга по равнине, окутанной высокой, в половину роста человека, желтой травой. Два круга вдоль неширокой дороги, нерешительно вползающей в пустой проем осиротевших ворот. И лишь два трупа ничтожных, висевших на веревках вместо створок, провожали широкими улыбками ловивших кураж воинов.
На третьем кругу половина храбрецов ворвалась внутрь и исчезла в сером провале улиц. А еще через несколько ударов сердца вслед умчался и оставшийся десяток, боясь не успеть к славе, опоздать на встречу с врагами. Ветер не донес ни звука, ни крика, но Шен Ро не нужно было слушать, чтобы представить лучников, посылающих стрелы в лошадей, во всадников, в распахнутые в веселом крике рты и в светящиеся радостью
Тун Хар был опытен и рачителен. Он ценил жизни своих соплеменников, по крайней мере, до тех пор, пока это не мешало ему выполнять поставленные задачи. Не дождавшись возвращения смельчаков, он без колебаний отправил еще сотню — вперед, только вперед. В этот раз воины медленным шагом подъехали к безмолвным укреплениям, и, не обращая внимания на открытые ворота, повисли на стенах, крючьями и веревками открывая себе путь наверх. Сопротивления не было, ни стрел, ни арбалетных болтов, только пустота и тишина.
Лишь после того, как последний Рорка взобрался на стену, плотным покрывалом рухнули вражеские стрелы, забирая жизни одних и рождая радость в глазах других. Если есть в городе защитники, значит будет бой, а что может быть прекраснее схватки с врагом? Командир сотни, окинув взглядом открывшийся ему со стены вид, подал сигнал к атаке прежде, чем жгучее жало одной из стрел отправило его в холодные объятия смерти. Тун Хар верил своим воинам, как те верили ему — только так можно идти к победе. И он приказал выдвигаться основным силам.
Плечом к плечу несли кони своих седоков к вожделенному провалу в стене, где совсем недавно исчезли два десятка чьих-то друзей, братьев или отцов. Воины Рорка с детства учатся одними коленями управлять лошадью, ведь в любой момент боя могут понадобиться обе руки — для того, чтобы натянуть тетиву, метнуть веревку, покарать врага или помочь другу избежать скорой встречи с Демоном Ту. И в этот раз Клан Заката рвался в бой, подстегивая лошадей, натянув тетивы, приготовив веревки и веревочные лестницы для стен — ворота не единственный способ проникнуть внутрь городских укреплений. И рвала тишину походная песня клана.
Наш путь по кострам городов, Покоренных стрелой и мечом, Гаснут жизни наших врагов. День за днем. День за днем.Глухой рык жестких голосов под аккомпанемент задающих ритм барабанщиков. Им тоже хочется в бой, им тоже хочется увидеть смерть врагов, но сейчас они там, за спиной, потому что в этот миг они — душа, а стук барабана — пульс отряда. И сейчас сердца всех воинов бились в такт знакомому ритму.
Из шелков богатых одежд Тот шатер, что с собою несем. В нем обрывки их жалких надежд. День за днем. День за днем. Там сталь им не нужных клинков, И жаркое золото в нем Корон, что снимаем с голов. День за днем. День за днем.По пятьдесят всадников в ряд, двадцать рядов — шарги не какие-нибудь безродные Рорка, чтобы идти на штурм толпой. Хаос нужен для других битв и сражений, для степи, для простора. Вокруг достаточно места, чтобы первая тысяча могла свободно развернуться и выйти из-под обстрела. Тун Хар всегда оставлял путь к отступлению. Отступление — не бегство, а он — не младший Шин То, презиравший врагов. За первой группой воинов в рыжих куртках еще двадцать рядов с промежутком в сотню шагов. И глаза их горят тем же огнем будущей схватки, а губы так же бросают чужому городу беспощадные слова: