Мести не будет
Шрифт:
— Сымай петлю... того-этого... пока держу, — прохрипел Лекса.
— Йах! — заорал оставшийся степняк. — Эхэ!
Он закрутил саблю над головой и направил коня на Лексу.
— Сам ты медведь, — пробурчал великан, пытаясь нашарить на земле оброненный прут. Позже он объяснил Ендреку, что «эхе» на языке кочевников правобережья Стрыпы значит «медведь». Но тогда медикус этого еще не знал и удивился, подумав про себя, а не тронулся ли бывший шинкарь умом от великого напряжения сил. Выворачиваясь из петли, студиозус как бы со стороны наблюдал, как вздыбил коня смуглый,
Лекса не успел найти свое оружие и закрылся голой рукой. Да разве это защита от стали? Развалит голову напополам, как кочан капусты, и не заметит.
Спас великана пан Юржик, выскочивший из-под покосившегося забора. Он заорал, подпрыгнул насколько хватило сил, взмахнул руками, словно собираясь взлететь.
Конь аранка шарахнулся вбок, прижимая уши. Клацнул зубами в опасной близости от носа пана Бутли. Зато седок промахнулся.
Разрывая скакуну рот удилами, степняк развернул его, попытался ударить Лексу, но его саблю встретил клинок Войцека.
Сабли зазвенели, но выдержали. Не сломалась ни одна.
Аранк снова крутанул коня на месте так, что тот ударил Меченого крупом.
Пан Войцек пошатнулся, но устоял на ногах и сумел отбить следующий удар.
— А, вот ты где! — обрадованно воскликнул Лекса, поднимая стальной прут.
— Йах! Саарын-Тойон! — каркал степняк, кружа вокруг пана Шпары, который стоял неподвижно, удерживая саблю в защите Святого Жегожа. Только поворачивался на месте, чтобы всегда быть лицом к врагу.
Ендрек наконец-то сумел освободиться от аркана, но, как помочь товарищам, он не знал. Эх, если бы можно было колдовством ударить. Или не ударить — это слишком нечестно по отношению к противнику, чародейству не обученному, — а хотя бы напугать. Чтоб конь понес или сбросил седока к лешаковой бабушке.
В это время аранк опять атаковал. Толкнул коня пятками, а сам свесился с седла, переваливаясь на левую сторону. Сабля в его руке стремительно вертелась, сливаясь в округлое, мерцающее пятно.
Меченый вновь показал, что по праву считается одним из лучших фехтовальщиков севера. Отвел клинок степняка в сторону с такой непостижимой быстротой, что у Ендрека волосы зашевелились на голове. А Лекса, «хэкнув» по-богатырски, подбил ноги коню.
Животное заржало жалобно — даже не заржало, а, скорее, закричало от боли, совсем как человек, — и покатилось кубарем.
Студиозус зажмурился, представляя, в какую кашу перемалываются сейчас кости несчастного кочевника. Ну и что, что он враг, и вот только сейчас желал их смерти? Человек все-таки. Но когда открыл глаза, то увидел, что низенький, сухощавый аранк избежал печальной участи младшего соплеменника. Успел и ноги из стремян выдернуть и с коня соскочить, сабли из рук не выпустив.
Сейчас они с паном Войцеком кружили друг напротив друга по раскисшему от бесконечной мороси двору. Меченый заложил левую руку за спину, а саблю держал в подвешенной позиции — локоть выше кисти, острие клинка смотрит вниз. Аранк, напротив, крутил саблей петли и кренделя, ни на мгновение не задерживая клинок ни на
Лекса двинулся вперед, обходя степняка слева по широкому полукругу, с явным намерением помочь пану Шпаре. С той же целью, скорее всего, пан Бутля потянул кол из забора.
Заметив это, аранк зарычал как загнанный в угол одичавший пес.
— Не надо, — ясно и четко произнес пан Войцек. — Мой басурманин.
Пан Юржик развел руками:
— Не надо так не надо! Гордись, чурка немытая, сам сотник богорадовский тебя зарубит...
— В Богорадовке нынче другой сотник, — привычно ответил пан Войцек, не сводя глаз со степняка.
Тот понял, что его не собираются бить, используя численное преимущество и военные хитрости вроде заходов со спины, приободрился, оскалил зубы в подобии улыбки и закричал, бросаясь вперед:
— Тойон! Саарын-Тойон!!!
— Белый Орел! Шпара! — ответил пан Войцек, останавливая и отбрасывая в сторону саблю аранка.
Кочевник пробежал с разгону несколько шагов, едва не упал, но сохранил равновесие, развернулся и атаковал повторно.
На этот раз он не кидался, очертя голову, как голодный волк на отару. Кажется, Меченый заставил себя уважать.
Аранк бил короткими жалящими ударами, часто финтил, менял направление и угол атаки. То целился в щеку, а выкручивал кисть так, чтобы попасть в локтевой сгиб. То метил в ногу, а наносил удар в подмышку. Ничего не скажешь, в его движениях чувствовалась если не выучка лужичанского мастера клинка, то опыт многих сотен схваток. Видно, любил степняк тонкую игру клинков и считал себя матерым бойцом. Такие уже не находят удовольствия в парных поединках. Вызывают на бой сразу двоих-троих молодых воинов.
Пан Шпара пока что не атаковал. Изучал противника. Отбивался серьезно и сосредоточенно. Несколько раз скривился недовольно, когда из-за непривычного баланса и кривизны клинка — а сабля у Тюхи была южного образца, более изогнутая, чем принятые в Малых Прилужанах, и более легкая — едва не получал царапину. Казалось бы, великое дело царапина, но в схватке таких мастеров каждое касание, каждый укол может стать решающим.
Лишь один раз провел укол в кварту, целясь аранку в лицо. Не попал, но заставил отпрянуть.
— Ыт-кирдээх!* — прошипел кочевник.
* Пес паршивый!
И только ускорил град ударов.
Не видно было, чтоб он начал уставать. Хотя, от чего там уставать? Схватка продолжалась недолго. Не всякий успеет «Коль славен наш Господь» дважды прочитать.
Второй раз Меченому удалось вывести из душевного равновесия противника, когда он угадал направление очередного финта (а может, уже разгадал все его приемы?) и мощным батманом едва не выбил саблю из рук степняка.
Кочевнику пришлось что называется вцепится в рукоять мертвой хваткой, чтобы не остаться безоружным. Он даже потянулся за вдруг обретшим собственную волю клинком. Но справился, чем еще раз подтвердил немалый опыт и мастерство. Даже умудрился отклониться от проведенного Войцеком удара в низкую кварту.