Месть Розы
Шрифт:
Вот это-то и обещал поведать мне Гейнор – рассказать о судьбе моей жены. И вот почему я рыдаю сейчас, много времени спустя после ее кончины.
У Элрика в ответ не нашлось никаких слов утешения для этого доброго человека, чье проклятие было столь ужасным: в единственном своем воплощении он был зависим от этой страшной шкуры, вынужден был совершать самые бесчеловечные и дикие поступки или навечно отправиться в никуда, навсегда проститься с возможностью воссоединиться со своей утраченной любовью хотя бы и в смерти.
Может быть, поэтому не было ничего удивительного в том, что Элрик, трогая пальцами рукоятку адского меча, задумался о своих отношениях
Когда он в следующий раз протянул дружескую руку седовласому, который споткнулся в темноте, в этом жесте чувствовалась какая-то особая родственная приязнь. И эти двое, чьи жизни были так не похожи и чьи судьбы были так сходны, продолжили свой путь по узкой тропе над угрюмо шепчущим водным потоком, пробивающим себе путь в снегу ущелья.
Глава пятая
Как услышать намеки высших миров; Договор между покровительствующим и покровительствуемым. Жертва во имя здравомыслия и добра
Принц Гейнор Проклятый помедлил на каменистом склоне последней горы, окидывая взглядом поля, простирающиеся до хребтов вдали и поросшие низкой травой.
– Кажется, в этой земле нет ничего, кроме гор, – сказал он. – Но не исключено, что это оконечность дальнего берега. Должно быть, сестры уже рядом. В этой пустой долине мы их никак не упустим.
Они доели остатки своих припасов. Ни летающей, ни бегающей дичи им так пока и не попадалось.
– Эти земли словно бы необитаемые, – сказал Эсберн Снар. – Вся жизнь словно бы исчезла из этой долины.
– Я видел такие пейзажи и прежде, – сказал ему Элрик. – Они вызывают у меня неприятное чувство, поскольку, возможно, свидетельствуют о том, что Закон подчинил себе все или что властвует Хаос, пока еще не проявивший себя.
Они сошлись на том, что у всех в прошлом были подобные ощущения.
Гейнор стал еще нетерпеливее, он подгонял их к виднеющемуся вдали хребту, «чтобы сестры не успели сесть на какой-нибудь корабль». Однако Эсберн Снар, которого не поддерживали ни силы ада, питавшие Гейнора, ни драконий яд, которым пользовался Элрик, проголодался и начал отставать. Он теребил пальцами свой сверток, и Элрику иногда казалось, что седовласый рычит и бормочет что-то про себя, а когда он как-то раз оглянулся, то увидел в глазах своего спутника невыносимое страдание.
Когда на следующее утро они сделали остановку, Эсберн Снар, Северный оборотень, исчез, поддавшись искушению, которое уже уничтожило последнюю искорку надежды, теплившуюся в нем. Дважды Элрику показалось, что он слышит скорбный вой; этот звук эхом отдавался в горах, а потому проследить его источник было невозможно. А потом опять наступала тишина.
Прошли день и ночь, и Гейнор и Элрик за это время не обменялись ни словом, а только упрямо шли вперед, словно в каком-то полусне, – вперед к горам. Однако на следующее утро они вдруг увидели, что долина начала слегка подниматься, переходя в невысокий холм, из-за которого, как им показалось, до них доносятся звуки какого-то поселения, а может быть, даже и целого городка.
Гейнор, пребывавший в хорошем расположении духа, похлопал Элрика по спине и чуть ли не весело сказал:
– Скоро, друг Элрик, мы оба получим то, что ищем!
Элрик ничего не ответил, спрашивая себя, а что предпримет Гейнор, если окажется, что оба они ищут одно и то же.
И это снова навело его на мысль о Розе, и он исполнился скорби, вспомнив, что потерял ее.
– Может быть, нам стоит сказать друг
Гейнор пожал плечами. Он повернул свой шлем к Элрику, и глаза его, казалось, засветились меньшей печалью, чем в последнее время.
– Мы ищем не одно и то же, Элрик из Мелнибонэ, в этом ты можешь быть уверен.
– Я ищу ларец розового дерева, – прямо сказал Элрик.
– А я ищу цветок, который цветет с начала времен, – беззаботно сказал Гейнор.
Они уже были близко к кромке холма и почти достигли ее, когда земля внезапно затряслась от сильнейшего рева, который чуть не свалил их с ног. Затем опять послышался этот невыносимо громкий звук, словно кто-то ударил в огромный гонг, потом ударил еще раз. Элрик зажал уши руками, Гейнор упал на одно колено, словно гигантская рука прижала его к земле.
Этот огромный гонг прозвонил десять раз, но отзвуки этих ударов продолжались почти бессчетно, сотрясая утесы ближайших гор.
Наконец они смогли продолжить движение и вскоре оказались на вершине холма, откуда им открылся вид на огромное сооружение внизу, которого – они были в этом абсолютно уверены – еще мгновение назад там не было. И тем не менее перед ними во всей невообразимой сложности предстало нечто, состоящее из множества деревянных колес и чудовищных шестерен, все это скрипело, потрескивало и поворачивалось с неторопливой точностью, а где-то внутри стрекотал и поблескивал металл – медные, бронзовые и серебряные провода, рычаги и противовесы, образующие невозможные переплетения, странные сочленения, за которыми виднелись тысячи человеческих фигур, управляющих этим огромным механизмом. Они поворачивали рычаги, выполняли какие-то однообразные операции, несли по мосткам песок или ведра с водой, осторожно, вдоль разметки, призванной поддерживать какое-то тонкое внутреннее равновесие. И все это сооружение сотрясалось так, будто готово было развалиться в любую минуту и погубить всех обнаженных мужчин, женщин и детей, которые постоянно работали на нем. На самой вершине этой башни располагался большой шар. Элрику сначала показалось, что это стекло, но потом он понял, что перед ним прочнейшая мембрана из эктоплазмы, и он сразу же понял, что заключено в этой мембране, поскольку не было на земле колдуна, который не пытался бы разгадать ее тайну…
Гейнор тоже понял, что находится в мембране, и стало ясно: он страшится того, что должно предстать перед ними, как только эти огромные часы отмерят полагающиеся мгновения. А потом они услышали насмешливый голос, раздавшийся из ниоткуда:
– Ну, мои драгоценные малыши, теперь вы видите, как Ариох привносит время в безвременный мир? Всего лишь одно из небольших преимуществ Хаоса. Это мой взнос в Космическое Равновесие.
В его смехе звучала пугающе беззаботная жестокость.
Огромные часы тикали и громыхали, скрипели и клацали, и вся эта структура подрагивала, вибрировала при каждом движении и, казалось, была готова развалиться в любой момент. А из шарообразной мембраны на вершине, которая поворачивалась и сотрясалась каждую секунду, время от времени выглядывал злобный глаз, в неестественной тишине появлялась клыкастая пасть, мелькали убийственные когти, пострашнее когтей любого дракона, однако они никому не приносили вреда, потому что это существо было заключено в самую мощную из тюрем в Высших Мирах и за их пределами. А единственными существами, для заточения которых требовалась такая надежная тюрьма, были Владыки Высших Миров!