Месть Розы

Муркок Майкл Джон

Он искал повсюду на корабле. Он знал, что этот клинок не желает с ним расставаться. Он с полным на то основанием ожидал возвращения меча. Но пропали и ножны, что наводило его на мысли о краже. Он искал также и пса, который пришел к нему на помощь и так неожиданно исчез. У кого на борту мог быть такой пес? Или он принадлежал охотникам и, как и ящер, отомстил своим угнетателям?

Проходя над каютой под носовой палубой, он услыхал знакомые звуки. Они доносились из каюты Гейнора – низкие характерные стоны. Он удивился и встревожился еще больше, подумав о силе, которой владеет Проклятый принц. Ни один смертный

не мог взять в руки этот обнаженный меч и остаться в живых, в особенности после того, как клинок напитался душами.

Элрик тихонько подошел к двери Гейнора. Теперь из каюты не доносилось ни звука.

Дверь была не заперта. Гейнор не боялся покушений на свою жизнь со стороны смертных.

Элрик помедлил немного, а потом распахнул дверь, из-за которой на него внезапно хлынул яркий свет, раздались визг и шипение, а потом перед ним встал Гейнор, поправляющий свой шлем облаченной в металлическую рукавицу рукой. В другой руке он держал рунный меч. Руны на клинке вибрировали и постанывали, словно сам меч осознавал невероятность происходящего. Элрик обратил внимание, что Гейнор дрожит, что ему пришлось второй рукой взяться за эфес меча, чтобы удержать оружие, хотя его поза и оставалась небрежной.

Элрик протянул раскрытую ладонь к мечу.

– Даже ты, Проклятый принц, не смог безнаказанно овладеть моим рунным мечом. Разве ты не понимаешь, что мы с этим клинком едины? И что у нас есть и другая родня, которую мы при необходимости можем призвать на помощь, когда это нужно? Неужели тебе ничего не известно о свойствах этого боевого меча?

– Только то, что говорится в легендах, – вздохнул в своем шлеме Гейнор. – Я бы хотел сам испытать его. Не одолжишь ли ты мне свой меч, принц Элрик?

– Мне легче было бы одолжить тебе руку или ногу. Верни мне его.

Гейнор явно не желал отдавать оружие. Он рассматривал руны, взвешивал меч в руках. Наконец он поднял меч двумя облаченными в сталь руками.

– Я не боюсь, что этот меч убьет меня, Элрик.

– Вряд ли у него есть силы, чтобы тебя убить, Гейнор. А ты бы хотел, чтобы он сделал это? Он может взять твою душу. Это могло бы изменить тебя. Но я сомневаюсь, что он выполнит твое желание.

Прежде чем отдать меч, Гейнор положил стальной палец на клинок.

– Может быть, он наделен силой противоравновесия?

– Я не слыхал о такой силе, – сказал Элрик. Он повесил ножны на свой пояс.

– Говорят, что эта сила превосходит даже возможности Владык Высших Миров. Она опаснее, она более жестокая и более эффективная, чем все известное в мультивселенной. Говорят, что сила противоравновесия способна одним ударом изменить саму природу мультивселенной.

– Я только знаю, что нас – этот меч и меня – соединил рок, – сказал Элрик. – Наши судьбы едины. – Он оглядел почти пустую каюту Гейнора. – Я не испытываю никакого интереса к устройству космоса, принц Гейнор. Мои желания гораздо менее амбициозны, чем у большинства известных мне людей. Мне только нужно найти ответы на некоторые вопросы, что я задаю себе. Я бы с удовольствием освободился от всех Владык Высших Миров и их претензий. Даже от самого Равновесия.

Гейнор отвернулся от него.

– Ты странное существо, Элрик из Мелнибонэ. Мне кажется, ты не годишься для того, чтобы служить Хаосу.

– Я много для чего не гожусь, – сказал

Элрик. – А служение Хаосу – это всего лишь наша семейная традиция.

Шлем Гейнора снова повернулся и задумчиво уставился на Элрика.

– Ты полагаешь, что можно полностью уничтожить Закон и Хаос – изгнать их напрочь из мультивселенной?

– В этом я не уверен. Но я слышал, что есть места, где ни Закон, ни Хаос не имеют власти. – Элрик был осторожен и не стал упоминать Танелорн. – Я слышал о мирах, где Равновесие правит единовластно…

– Мне тоже известны такие миры. Я сам когда-то жил в таком… – Стальной шлем задрожал, и из-под него раздался пугающий смешок. Потом последовала пауза – Проклятый принц медленно перешел в дальний угол каюты и встал перед иллюминатором.

Последние слова он произнес с такой невыносимой яростью, что Элрик, совершенно к этому не готовый, отшатнулся, словно от удара – словно холодная сталь коснулась его души.

– Элрик, я ненавижу тебя лютой ненавистью! Я ненавижу тебя за твою ненасытную жажду жизни! Ненавижу за то, что ты – такой, каким я был когда-то и каким мог стать! Но больше всего я ненавижу тебя за то, к чему ты стремишься…

Закрывая дверь, альбинос бросил взгляд на фигуру Гейнора и подумал, что латы, в которые был закован Проклятый принц, давно уже перестали защищать его от того, чего Гейнор действительно боялся. Его доспехи сделались всего лишь тюрьмой.

– Ачто касается меня, Гейнор Проклятый, – мягко сказал Элрик, – то я сочувствую тебе всей душой.

Глава четвертая

Наконец-то земля! Конфликт интересов. Несколько слов об особенностях ликантроши

– В моем мире, мой дорогой сэр, человеческие предрассудки могут сравниться разве что с человеческой глупостью. Но ни одна живая душа не заявляет о своих предрассудках, точно так же, как никто не желает объявлять себя глупцом… – Эрнест Уэлдрейк адресовал эту тираду седому лоцману.

Они сидели и завтракали на палубе, глядя, как под свинцовыми небесами с кажущейся неестественной медлительностью поднимаются и опадают черные волны Тяжелого моря.

Элрик, жуя кусок почти безвкусной соленой говядины, заметил, что, похоже, таковы привычки всех обитателей мультивселенной.

Лоцман взглянул своими проницательными серо-зелеными глазами на альбиноса, и, когда он заговорил, его лицо озарилось веселой улыбкой:

– Мне были известны целые сферы, где разум и мягкость, уважение к себе и другим прекрасно уживались с кипучими интеллектуальными и художественными поисками и где мир сверхъестественного был всего лишь метафорой…

Услышав это, Уэлдрейк улыбнулся:

– Даже в моей Англии, сэр, редко можно найти такое совершенство.

– Я не сказал, что совершенство – вещь обычная – пробормотал седой человек, поднимая свое гибкое старое тело со скамьи. Он встал, уставившись в зелено-черное небо и потягиваясь, облизнул тонкие губы, вдохнул воздух и повернулся к носу корабля и ящеру, чей храп для проснувшихся пассажиров был подобен гневному реву. – Там появилась комета! – Он воздел к небу скрюченный палец. – Это означает, что умер какой-нибудь владыка. – Он прислушивался в течение нескольких мгновений, а затем, удовлетворившись услышанным, отправился исполнять свои обязанности.