Месть прошлого
Шрифт:
На пороге Агорию пришлось ненадолго остановиться, чтобы привыкнуть к более яркому освещению. Оно лилось от магических шаров, гроздьями висящих перед каждой решёткой и разливающих голубое сияние. Взору открылся огромный круглый зал с потолком, кажущимся низким для такого простора. В стенах одна за другой густо сияли голубыми символами решётки, крепко запирающие камеры узилищ. Ближе к единственной двери клетки были небольшие, но размеры каждой последующей увеличивались, и узилище, расположенное на другом конце зала напротив выхода в коридор, высилось от пола до потолка и уходило вглубь каменистой породы, некогда бывшей дном древнего моря. Агорий зябко поёжился, глядя на свернувшегося клубком огромного
Сейчас большая часть клеток пустовала, в остальных же, недовольно поблёскивая красными глазами, бродили поджарые длиннохвостые порождения тёмных духов. Скаля длинные острые зубы, они тихо порыкивали, чутко шевелили большими ушами, улавливая каждый шорох. Приход Агория не остался незамеченным. Два десятка красных глаз алчно вперились в него, а самый большой из монстров даже соизволил слегка пошевелиться. Из ближайшей камеры донеслось тонкое рычание, и Агорий бросил взгляд на недавнее пополнение зверинца. Мелкий тварёныш за прошедшие двое суток успел дорасти до размеров молоденький лисички. Эти гады вообще росли с поражающей быстротой и люто ненавидели всех, в том числе друг друга, поэтому приходилось держать их по отдельности. Только мелкие крутились в одной клетке, пока не начинали цапаться. Но сейчас новенький был единственным «детёнышем» на весь зверинец и угрожающе щерил левую половину морды, на которой горел красный глаз. С правой половины на Агория спокойно смотрел голубой глаз, и мужчина торопливо, даже испуганно отвернулся. Поскорей бы уж вырос! Красноглазые монстры вызывали только страх и злость, а такие, с голубыми глазами… Очень уж много воспоминаний в душе шевелилось, опять перед взором предстал этот Илик, Тёмные бы его побрали!
Выбросив из головы ненужные мысли, Агорий внимательно осмотрел пол залы, покрытый многочисленными печатями. Он не понимал их, но верил, что его внимательность позволит уберечь господина от опасности. Кроме клеток, утопленных в стене, в зале больше ничего не было. Огромное пустое пространство, по которому эхом разлетались угрожающие рыки.
Закончив с осмотром, Агорий наконец взглянул на мужчину, который, свернув ноги кренделем, сидел напротив одной из клеток и не отрываясь смотрел на зверя. Тот лежал и тоже пристально глядел на оборотня. На морде не отражалась привычная для этих тварей ярость. Наоборот, казалось, что монстр смотрит на мужчину с любопытством и вполне доброжелательно.
Услышав шаги, мужчина повернул голову, и голубой свет окрасил его рыжую бороду в серовато-зелёный. Сверкнули в улыбке зубы.
– Поверить не могу, что признал, – сдавленно прошептал он и опять повернулся к зверю и протянул к решётке ладонь. – Мы станем частью друг друга, милый мой, и эта пустота перестанет сосать нас изнутри.
Зверь просунул нос между прутьями, и Агорий с содроганием представил, как зубы с клацаньем отхватывают доверчиво протянутые пальцы. Но монстр лишь коснулся руки, шумно обнюхал её и опять отступил вглубь узилища. Рыжий посмотрел на Агория с детским ликованием. Тот искривил губы в ответной улыбке и невольно потёр грудь. Хорошо, что его зверь до сих пор с ним. Агорий с трудом понимал этих оборотней, отчаявшихся настолько, что пускают в свои тела помесь разумной души и звериного тёмного духа.
Вдруг звери разом вскинулись, и зал загрохотал эхом исступлённого рычания. Загремели решётки, твари заметались в своих клетках. Агорий обернулся и увидел печального господина. Тот остановился в центре зала и смотрел на медленно поднимающегося зверя, самого большого в зверинце.
Тот неспешно выпростал на свободу хвост, отставил в стороны длинные и невероятно тонкие передние лапы, выпрямил поджарое тело и встал. Огромный, длинный, с кажущимся бесконечным хвостом, чьи пряди
– Моё самое прекрасное и самое неудачное творение, – с сожалением прошептал Деший.
Даже Агорий, относящийся к этим половинчатым тварям скорее с презрением, чем с ненавистью, был склонен согласиться с господином. При взгляде на это «творение» его посещало чувство, что перед ним высшее создание.
Агорий встретил господина более двух веков назад. Наёмник, убийца – вот что он представлял из себя в те годы. Но господин Деший объяснил ему, почему он, Агорий, стал таким и почему он достоин прощения и сожалений, но никак не жалости: мир сам создаёт своих монстров. Он создаёт их своей несправедливостью, безразличием и жестокостью. У него, Агория, не было иного выхода, чтобы выжить. Этот мир устроен так неправильно, что души, рождённые чистыми, вынуждены опускаться на дно, чтобы жить хоть как-то. Мир нуждается в изменении.
Агорий до сих пор помнил в мельчайших подробностях тот первый разговор с господином. На тот момент ему казалось, что он никогда не задумывался о своей судьбе и просто живёт как получится. Без раздумий и сожалений. Но нет, ему лишь казалось, что он не думал и не сожалел. Никогда до и никогда после ни одна из самых пронзительных храмовых проповедей не оказывала на него такого воздействия. И он стал одним из преданнейших последователей господина, вознамерившегося исправить несправедливое устройство мира, пусть ему и придётся ради этого взять на себя многие грехи.
«Возможно, глядя на то, как прекрасно изменился мир, боги будут милостивы ко мне и накажут меня не столь сурово, как следовало бы».
И Агорий был готов взять на себя часть этой ноши.
Он знал каждую из задумок господина, был посвящён в каждую из неудач и в эту, самую болезненную из многих, тоже.
Господин собрал вокруг себя тех, кто с пламенным рвением разделял его мысли, и среди них было много оборотней, из кого мир, как и из Агория, сделал «монстров». Не секрет, что оборотни чаще других страдают от «половинной» смерти, когда зверь, не выдерживая деяний своей разумной половины, уходит. Умирает. И образовывается пустота. Сосущая. Тоскливая. Медленно убивающая. Эта пустота калечит.
Господину было больно смотреть на эти мучения, тем более он понимал их. И он решил создать нового зверя. Более сильного, ловкого, разумного, чем все ныне живущие. К тому же после ритуала, в котором силы магов собирались и накапливались для будущего, решающего дела, оставалось много тел. Господин терзался виной за эти смерти, взваливая на свою душу ещё больший гнёт терзаний. И хоть Агорию не нравились сами звери, он принимал их существование как возможность избавления господина от мук совести.
Господин брал уже имеющееся физическое тело, изменял его и призывал тёмного духа. Агорий с удивлением узнал, что в мире духов, так же, как и в их мире, вся жизнь разделяется на созданий разумных и созданий, обладающих звериным сознанием. Господин призывал, приманивал звериных духов, связывал их с ещё не отлетевшей душой, и тёмный дух становился привязанным к телу, которым ранее владела душа. Конечно, требовалось время, чтобы строптивый дух смирился, принял свой новый облик. После этого покалеченные оборотни могли приходить к нему и просто сидеть рядом с клеткой, пока тварь не примет их.