Месть Клеопатры
Шрифт:
— Как поживает твоя матушка?
— Она открыла ресторан на Ла-Плайя-Ропа, неподалеку от Марты.
Лицо Сивера озарилось душевными воспоминаниями.
— Вот и хорошо, — сказал он, подходя и подсаживаясь к Алехандро. — Как бы ты отнесся к тому, что мы позволим тебе всплыть на поверхность?
Алехандро в изумлении поглядел на него. Он почувствовал, что вопрос с подковыркой и наверняка чреват каким-нибудь внутренним конфликтом. Встав, он подошел к бару, взял высокий стакан, принялся бросать туда кубики льда. Налив себе виски, он наконец заговорил:
— Что должен означать
— Когда много лет назад мы изобретали для тебя «легенду», нам показалось, что певец в ночном баре — это то, что надо. У нас и в мыслях не было, что ты когда-нибудь станешь звездой. У тебя есть талант, у тебя появился превосходный шанс пробиться. На самый верх. Зажить хорошо, обзавестись семьей.
— Энди, что ты мне голову морочишь? Я никуда не рвусь, и тебе прекрасно это известно. И забудь о том, что из меня может выйти что-нибудь путное. Я пел в занюханных дырах, пока Чи-Чи не увидел меня и не начал проявлять ко мне интерес. Мы оба индейцы, мы из одних мест родом. Он мой друг. Он доверяет мне.
— А ты делаешь все возможное для того, чтобы сдать его нам, не забыл?
В голосе Сивера послышался легкий сарказм.
Отпив виски, Алехандро мрачно произнес:
— По-моему, ты об этом забыл. Да, я делаю все возможное.
Грустно взглянув на него, Сивер произнес:
— Как ты переменился, Ал. Ты весь напружинился, как для удара. Послушай, мужик, это же я. А ну, полегче.
— Мне еще один выход предстоит, а позже Чи-Чи устраивает банкет, так что если у тебя есть что сказать, то выкладывай.
— Мы обнаружили новый синдикат. Новую сеть наркобизнеса. И хотим, чтобы ты в нее внедрился.
— А как же быть с Чи-Чи? Оставить его в покое? Он ведь изрядная шишка. Через него я могу выйти на кого-нибудь из главных колумбийских баронов.
— На совести у этого синдиката смерть троих внедренных в него агентов.
— Ну так пусть отдел по борьбе с наркотиками пошлет четвертого.
— Не исключено, что весь отдел коррумпирован.
— Энди, тебе превосходно известно, что Мексика — главный производственный и перевалочный пункт для колумбийских картелей, а Чи-Чи контролирует значительную часть страны. Он делится со мною важной информацией, потому что мы оба — индейцы племени тараскан и он считает нас братьями по крови. Пару месяцев назад я подвел к нему одного парня из Бюро, который выдает себя за банкира с Британских Виргинских островов. И теперь Чи-Чи с превеликой радостью отмывает часть своих денег в Роудтаунском банке, принадлежащем Бюро. — Подняв бокал за здоровье Сивера, он добавил: — Они отдают нам свои деньги, а ты хочешь, чтобы я все это бросил. Образумься, Энди. Пусть этим займется кто-нибудь из Ведомства генерального прокурора.
Сивер невесело рассмеялся:
— Отдел Ведомства, занимающийся борьбой с наркотиками, больше не практикует внедрение агентов в преступную среду. Вашингтонские умники полагают, что это чересчур опасно. Поэтому там теперь перепоручают дело информаторам, работающим
— Ну а что насчет крупных операций, о которых мне доводилось читывать?
— Пропускают наркотики в Штаты, прослеживают до места назначения и хватают дурачков, которые являются за товаром. Крупными операциями это выглядит только в платежной ведомости.
— Действительно забавно. Но ведь Ведомство генерального прокурора и ЦРУ выслеживали генерала Норьегу годами. А этот Меченый и несет главную ответственность за ввоз наркотиков в Штаты.
— Чисто статистические ухищрения. Для того чтобы ведомству не срезали бюджет.
Сивер мрачно потупился.
— Ну а почему этот синдикат имеет такое большое значение?
Энди Сивер полез в карман спортивного плаща, достал оттуда маркированный конверт и положил его рядом с собой на диван.
Алехандро взял конверт, пристально вгляделся в эмблему «Золотой Клеопатры» с тремя тонкими золотыми полосами на заднем плане и тоже опустился на диван. Его лицо моментально стало строже, потому что в мозгу у него сразу же вспыхнули невыносимые воспоминания. Рука сжалась в кулак, смяв конверт, раздавив его и высыпав Алехандро на ногу порцию героина на десять долларов.
С повлажневшими от пота волосами Алехандро еще раз поклонился публике, послал ей еще один воздушный поцелуй и сошел со сцены под несмолкающие возгласы «Еще! Еще!».
Сразу же устремившись в грим-уборную, он стянул с плеч рубашку, бросил ее в дорожную сумку и подошел к замшелому рукомойнику, вмонтированному в заднюю стену сцены. Достав полотенце, он пустил воду, подождал, пока не схлынет ржавчина, взял губку, намылил ее и протер лицо и торс. С тех пор как он нынешней ночью покинул явочную квартиру, его мысль блуждала по одному и тому же усталому кругу. На этот раз Клеопатре не суждено будет уйти от него. Повернувшись, он резко бросил влажное полотенце в кучу грязного белья. Надел свежую спортивную рубашку, нанес на лицо немного крема, причесался и вышел из-за кулис. Алехандро без труда, оставаясь никем не замеченным, проскользнул по кромешно черному танцевальному залу и поднялся по каменной лестнице на балкон. Блуждающие лучи на мгновение выхватывали из мрака то охваченные неистовством пляски, то равнодушные лица.
Чи-Чи со своей шумной свитой прочно оккупировали часть балкона, отгородившись столиками от остальной публики, а заодно и высвободив место для танцев. Один из парней Чи-Чи сейчас лихо отплясывал самбу с разгорячившейся подружкой. Чи-Чи сидел в одиночестве, безучастно взирая на происходящее. От его змеиного взгляда и впрямь ничто не могло ускользнуть, да и телохранители были рядом.
Поднявшись на балкон, на «территорию» Чи-Чи, Алехандро был встречен рукоплесканиями. Его обступили со всех сторон, спеша пожать руку или похлопать по плечу. Это мужчины, тогда как женщины норовили прильнуть к нему в полушутливом объятии, причем кое-то из них успевал прошептать ему что-то на ухо.