Месть Акулы

Майоров Сергей

— Мне не нравятся люди, которые крутятся вокруг тебя. Мне не нравятся проблемы, которые они могут создать. Мне не нравятся способы, которыми они их будут решать. Я просто боюсь за тебя… Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: твоя работа может принести серьёзные неприятности, даже если ты будешь просто танцевать, ни на что не обращая внимания и стараясь держаться подальше от всякого рода криминальных историй.

Виктория сбилась с шага и наступила Акулову на ногу.

— Спасибо! — усмехнулся он.

— Вот

что… — проговорила сестра медленно, на ходу принимая решение и глядя брату в лицо. — Раз уж так получилось, то… Кто тебе рассказал, где меня можно увидеть?

— Ты уже спрашивала. Какая разница, кто это был? Главное, что рассказали. И про клуб, и про всё остальное.

— Нам надо будет поговорить. Завтра, хорошо? Я сама тебе позвоню. А до моего звонка не надо, пожалуйста, ничего делать. Договорились?

Неуместный вопрос «Что случилось?» чуть не сорвался с языка Андрея. Вовремя остановившись, он, изобразив на лице колебание, кивнул, но поставил условие:

— Ладно. Но только пообещай, что расскажешь все без утайки.

— Обещаю…

Музыка смолкла. В зале раздались аплодисменты.

— Мне пора. — Виктория убрала ладони с плеч Андрея. — Позвоню завтра!

— Сейчас у вас будет стриптиз? — спросил он, не давая сестре отойти.

Она рассмеялась:

— Хочешь на меня посмотреть? Кто бы подумал, что ты любишь инцест! А такой с виду правильный.

— Не хочу.

— Значит, пусть будет по-твоему. Станцует Анжелка, независимо от итогов голосования. Все, отпусти!

Оставив Андрея, Вика торопливо скрылась за дверью позади сцены. Андрей, проводив её взглядом, вернулся к столу, где его ждали Фадеев и Волгин. Блондинки с ними не было.

— Бросил? — спросил он Сергея, усаживаясь.

— Договорились встретиться завтра.

— Поздравляю.

— Между прочим, девушка очень приличная. Работает в школе преподавателем ботаники.

— Хм… За шестьдесят баксов, по вечерам рыдая перед «стрелочкой» на колготках?

— Что?

— Не обращай внимания. Её подруга тоже учитель?

— Ага. Только по математике, в старших классах.

— Это было подстроено…

— Что?

Фадеев, который наблюдал за диалогом с видом несколько ревнивым и недоуменным, постучал ножом по тарелке:

— Мужики, хорош развлекаться! Пока вы там дамочек обнимали, я всю работу за вас провернул.

— Водку, что ли, нашу выжрал?

— Софронов вернулся. Сидит в кабинете Гордеича, можно пойти и забрать.

— Пошли!

— Вам-то хорошо, вы своё получили. А старый и заслуженный майор, как обычно, оказался выкинут на свалку.

— Ничего, Чапаев, тебя Инесса подберёт, отчистит и согреет.

— Если бы! Который год с этим делом «динамит».

Когда опера выходили из зала, «белый костюм» отплясывал твист, а кавказец, присоединив рыжеволосую к субтильным «фотомоделькам», рассказывал что-то залихватское, пыжился и жестикулировал, как пропеллер.

«Математичка» смеялась, чувствуя себя победительницей, овладевшей вниманием достойного человека. Одинокая блондинка помахала Волгину рукой…

— Интересно, какую лапшу ты повесил ей на уши? — проворчал Фадеев, боковым зрением уловив прощальный жест девушки.

Глава пятая

Задержание. — Допрос. — О вреде адюльтера, неожиданностях и коллекции бюстгальтеров. — Убийца снимает маску благопристойности с «чужого» покойника. — Волгин думает. — Волгин действует. — Человек, который готовит пельмени. — Акулов и геометрия. — Шутки закончились…

Софронов сидел на стуле в кабинете директора, широко расставив ноги и скрестив на груди руки. Пальто и кепка лежали на коленях. Гордеич, расположившись за столом, щёлкал клавишами калькулятора — как показалось Волгину, он пытался замаскировать своё волнение, а не производил сложные вычисления.

— Дима? — спросил Акулов, останавливаясь перед Софроном.

Тот посмотрел на опера и промолчал.

— Вставай и поехали.

— Куда?

— Туда.

— Станислав Гордеевич! — Софронов повернулся к директору.

Тот, вздохнув, выключил калькулятор.

— Дима, у товарищей из органов к тебе есть несколько вопросов. Отправляйся с ними.

— А кто будет работать?

— Не беспокойся.

Софронов поджал губы. Посидел, глядя в пол. Потом резко поднялся, уронив кепку, и принялся надевать пальто. С двух раз попасть в рукав не получилось, и Акулов помог, подержал тяжёлый реглан, пока преступник, совладав с нервами, не напялил своё одеяние.

— Спасибо…

Когда проходили через вестибюль первого этажа, один из охранников, недоуменно нахмурившись, шагнул им навстречу, но прежде, чем Фадеев успел его отодвинуть, вмешался напарник. Он дёрнул коллегу за локоть и прошептал на ухо несколько слов, от которых лицо молодого секьюрити вытянулось и закаменело.

Как только менты и Софронов скрылись за дверью, он демонстративно сплюнул:

— Ненавижу! Ну чего им дома-то не сидится?! Сначала жрут на халяву, потом права начинают качать. Димон-то при чём, чего он им сделал? Разве что обматюгать мог, если они сильно зарвались.

Около машины Акулов обыскал Софрона. В боковом кармане пальто нашёлся ножик, не относящийся к холодному оружию, но достаточно большой для того, чтобы нанести им проникающее ранение.

— Разве это запрещено? — спросил Софрон, с неприязнью наблюдая за действиями оперативника.

— Тебе он больше не пригодится… — Акулов прикусил язык. Раньше времени предупреждать задержанного о том, что избитый им человек умер, было бы существенной тактической ошибкой.

Повезло, Софронов оценил слова поверхностно, приняв их за обычный милицейский прикол.