Мессия очищает диск
Шрифт:
Неужели?!
Нет, это был не Сингэ Третий, а уже знакомый Бао лазоревый дракон-секретарь из приемной Владыки.
– От имени великого Янь-вана выражаю вам его благодарность за успешную работу на благо Преисподней, – немедленно затараторил дракон, стыдливо пуская дым из ноздрей. – Владыка Янь-ван спрашивает, удобно ли вам работать, не нужна ли какая-нибудь помощь?
– Нет, благодарю. – Судья встал и поклонился в ответ, хотя больше всего ему сейчас хотелось поскорее выпроводить дракона прочь из кабинета, пусть даже и пинком в чешуйчатый зад.
То,
– Но, может быть, вам требуется помощь наверху, в мире живых? – скосил дракон на судью проницательный янтарно-желтый глаз. – Не стесняйтесь, говорите!
Что-то насторожило судью в последних словах лазоревого. Уж слишком настойчиво предлагал Владыка Янь-ван свою помощь… или это его секретарь переусердствовал в служебном рвении?
Сингэ Третий тоже все норовил убедить судью не запираться при допросе…
Судья был человеком гордым и не привык принимать подарки. Кроме того, он хорошо усвоил, что бесплатный рис бывает только в тыкве-ловушке!
– Благодарю еще раз. – Бао церемонно сложил ладони перед грудью, после чего как бы невзначай коснулся пояса – того места, где у него обычно висела печать.
– Ну, как знаете, – смешался секретарь. – Тогда, может быть, вам нужен помощник?
– Нет! Не нужен! – рявкнул судья, отчетливо представив себе, кто именно окажется этим помощником.
И дракон моментально все понял: с поклоном скользнул назад и проворно исчез за ширмой, украшенной орнаментом из зеленых ветвей и разноцветных бутонов.
Выездной следователь перевел дух, успокаиваясь, и снова уселся на прежнее место. Вгляделся в Адское Око, ленивым движением сменил изображение, уже совсем было собрался затребовать свитки судеб Восьмой Тетушки и Фан Юйши (эх, давно пора было!) – и не успел.
Рабочая ночь закончилась.
5
Разбудил судью лязг отпираемого замка.
«На допрос», – догадался выездной следователь и не ошибся.
Трое внушительного вида стражников сразу заполнили собой всю камеру, сюцай вскочил немедля, а замешкавшийся судья Бао получил чувствительный пинок, но смолчал – ожидать вежливого обращения со стороны тюремщиков было по меньшей мере глупо.
Как выяснилось, в коридоре их ждали еще двое. Сингэ Третьего повели направо, судью же толкнули в противоположную сторону.
Шли долго; петляли еще более мрачными, чем основной коридор, боковыми проходами, и Бао раздумывал в такт шагам: действительно ли подземелья ванского дворца столь обширны, или его просто-напросто водят по кругу, мороча зачем-то голову?
Впереди послышался шум, по стенам заметалось рваное чадящее пламя факелов, конвоиры немного посторонились, вынудив и судью прижаться к стене, – вскоре мимо них за ноги протащили хрипящего человека. Выездной следователь вгляделся и чуть не ахнул – ссадины, распухшие губы, заплывший глаз и измазавшая пол-лица кровь из разбитого носа делали начальника уезда практически неузнаваемым!
«Специально показали, дабы я заранее устрашился», – отметил судья
«Что же ты?! – попытался пристыдить сам себя достойный сянъигун, снова шагая по коридору между конвоирами. – Тоже мне, Господин, Поддерживающий Неустрашимость! Вот и поддерживай! Хотя бы в себе, если теперь больше не в ком!»
Это немного помогло… или скорее помогло немного.
Первым, кого судья Бао ожидал увидеть в допросной зале, был придворный распорядитель Чжоу-вана. Кому, как не любителю Кун-цзы, вести допрос?
И судья его действительно увидел, едва не раскрыв рот от изумления. Ибо последователь Конфуция и его позднейших толкователей пребывал в зале отнюдь не за столом с бумагами, а на дыбе и облачен был не в шелковый халат, а в обернутый вокруг бедер кусок грязного холста.
На полу валялась деревянная колодка-канга; видимо, временно снятая.
«Ну конечно! – дошло до выездного следователя. – Для полного правдоподобия Чжоу-вану необходим „вражеский лазутчик“, предатель, якобы постоянно вводивший принца в заблуждение!»
Вокруг стонущего на дыбе распорядителя прохаживался крепыш-палач, периодически хлеща пытуемого длинным батогом. Лениво, вполсилы – это выездной следователь определил сразу.
– Да за что ж вы меня бьете?! – причитал поклонник Конфуция. – Я ведь и так во всем сознаюсь!
– А в чем именно? – допытывался восседавший за столом старший дознатчик во всем черном, неторопливо перебирая бумаги. Дознатчик был не то чтобы убелен сединами и умудрен опытом, но всячески стремился это показать.
Убелиться и умудриться.
– Во всем! – визжал распорядитель, взывая, так сказать, у ворот дворца. [52] – В чем обвиняете – в том и признаюсь! И в сговоре с городским судьей, и в том, что помогал ему… как это вы говорили?.. затягивать следствие и покрывать истинных виновников! И в том, что держал сиятельного принца в неведении относительно…
Справа проворно зашуршала кисточка, и, скосив взгляд в ту сторону, судья Бао увидел Голубого Писца.
Наверное, писца звали все-таки по-другому; возможно, даже прозвище у него было иное, но для себя выездной следователь сразу же обозвал его Голубым Писцом.
52
То есть жалуясь на несправедливость.
Во-первых, одет он был во все голубое: голубой длиннополый халат с голубым же поясом, голубая шапка кирпичиком, даже остроносые туфли – и те были темно-голубые!
Во-вторых, писец был весь из себя писец: пухленький, жидкоусый, старательный, то и дело высовывавший от усердия кончик языка (напомнив судье адского Ли Иньбу); и кисточка его споро бегала по бумаге, поспевая за сказанным. Даже держал он кисть по-особому, с показным шиком, как это умеют делать только писцы в пятом поколении.