Месма
Шрифт:
– Зря спорите, граждане! – заявил он. – Не о чем тут спорить… Все эти безобразия исключительно от наших властей, которые совести отродясь не знали. Недаром в народе пословица сложена: «Серп и молот – смерть и голод!» Вот и ответ на все ваши вопросы… Так кто сейчас следующий?
От этих слов Семенова Прохора Михайловича кинуло в жар. Разговор на этом завершился, а вернее, как-то незаметно перешел на другие, менее острые темы. Но Прохор Михайлович никак не мог успокоиться. Когда они в процессе работы пересеклись
– Господи, что ж вы такое несете? Вы хоть чуть-чуть соображаете? Людям куда за более безобидные высказывания реальные сроки наматывали! Молчите уж лучше!
Семенов в ответ лишь рукой махнул:
– Голубчик, это не я говорю – это народ говорит!
Однако дальнейшие события показали, что старик отмахивался зря. Беда ждать себя не заставила.
К тому времени Прохор Михайлович давно уже переехал в фотомастерскую к Семенову, и они вместе делили маленькую жилую комнатушку, которая была и спальней, и гостиной. Прошли всего сутки с того неприятного разговора, как посреди ночи обоих фотомастеров поднял на ноги оглушительный стук в дверь.
Открыв дрожащими руками входную дверь, Прохор увидел на пороге нескольких сотрудников местного отдела НКВД в шинелях и фуражках с синим верхом.
Он невольно попятился от них.
Незваные гости вошли в тесную прихожую, по-хозяйски огляделись.
Прохор Михайлович подавленно молчал, исподлобья глядя на ночных визитеров.
– Кого там принесло в такой час? – недовольно крикнул из комнаты Семенов. – Поздние клиенты?
Он вышел в прихожую, сонно прищуриваясь, и вдруг остановился как вкопанный. Последовала долгая пауза. Старший лейтенант смерил старика взглядом с головы до ног и спросил:
– Гражданин Семенов? Иван Яковлевич?
– Да… Я Семенов, - проговорил фотомастер. – Чем обязан?
– Это не наше дело, гражданин Семенов. Наше дело – доставить вас по назначению в целости и сохранности. А потому – собирайтесь! Даю вам десять минут.
– Как, простите… - пролепетал Иван Яковлевич. – Так ведь ночь на дворе…
Он беспомощно огляделся, словно ожидая, что все происходящее – всего лишь шутка, что сейчас все рассмеются, будут хлопать друг друга по плечу и перемигиваться: «Вот как мы вас разыграли, дражайший вы наш фотомастер! Что, испугались?..» Он пытался вглядеться в лица пришедших, надеясь узнать в них кого-либо из постоянных клиентов, со многими из которых у него сложились дружеские отношения… но эти каменные лица были ему незнакомы, и они хмуро и выжидающе смотрели на него пустыми холодными глазами.
– Выходит… я арестован, - упавшим голосом произнес старик.
– Точно так, гражданин Семенов! – отозвался молодой офицер. – Вот у меня и ордер на ваш арест имеется. Повторяю еще раз: собирайтесь! У вас
Иван Яковлевич машинально взял документы, кое-какие вещи… Прохору показалось, что у него уже заранее все было припасено. Направляясь к двери, фотомастер сказал ему:
– Послушайте, голубчик… ну, вы тут сами постарайтесь, хорошо? По-моему, вы уже многому научились. Дальше валяйте сами… как-нибудь...
Прохор Михайлович сорвался с места.
– Послушайте… это какое-то недоразумение! – взволнованно воскликнул он. – Иван Яковлевич ни в чем не виноват! Это ошибка… нелепая, вопиющая ошибка!
Старший лейтенант благодушно взглянул на него.
– Да не волнуйтесь вы так! – сказал он. – Если тут ошибка, то его немедленно отпустят. Вы что, маленький? без подельника не проживете? Отойдите в сторону и не мешайте.
Он так и сказал – подельника! Это слово как ножом резануло слух, но Прохору было не до слов.
– Я поеду с ним! Слышите? Возьмите и меня… пожалуйста! Я хочу ехать с ним… прошу вас! По-человечески прошу...
– Экий вы… - усмехнулся офицер. – Обычно к нам не просятся! Да и взять мы вас не можем, гражданин! Не имею на то указаний! ждите своей очереди… вдруг и вам повезет?
Он гадко хихикнул и пошел прочь с крыльца. Прохор Михайлович тупо наблюдал, как старика запихнули в черную машину, как хлопнули двери кабины, и как машина поехала прочь со двора. Вскоре она нырнула в мрачную арку, что вела на улицу Коммуны, и сразу наступила замогильная ночная тишина.
Прошел день, второй, третий. Семенов не возвращался. Прохор Михайлович работал один.
Кто-то из клиентов посоветовал ему обратиться в местную приемную НКВД. Там он застал длиннющую очередь, не уместившуюся в здании и выползшую наружу.
В ней томились мужчины, женщины, старики, старухи… некоторые были с детьми, которые капризничали и хныкали. Лица у всех были скорбные и сосредоточенные.
Очередь двигалась довольно быстро. Она вела к раскрытому окошку, за которым сидел некий сотрудник, выдававший информацию. После краткой беседы с ним люди отходили от окошка с такими красноречивыми выражениями на лицах, что на них было больно смотреть. Некоторым прямо здесь, в приемной, становилось дурно.
Когда пришел черед Прохора Михайловича, он сунул голову в квадратное окно и увидел бледного человека в форме. Прохору он запомнился своими какими-то бесцветными волосами и неподвижным, будто оловянным взглядом. Не успел Прохор и рот открыть, как человек этот лениво бросил:
– Фамилия…
– Вакулин, - ошарашенно ответил Прохор Михайлович.
Человек принялся листать лежащий перед ним на столе журнал. Пробежав глазами открытую страницу, он безразлично заметил: