Мещане
Шрифт:
Перчихин. Что ты? Василий Васильич, - что ты, брат? Да разве я в первый раз эдак-то...
Бессемёнов. Не считал разов и не хочу считать. Но вижу одно - коли ты так являешься, значит, уважения к хозяину дома у тебя нет. Опять говорю: кто ты? Нищий, шантрапа, рвань коричневая... слыхал? Это - три! И - пошел вон!
Перчихин (ошеломленный). Василий Васильевич! За что? За какое...
Бессемёнов. Вон! Не финти...
Перчихин. Опомнись! Я ни в чем пред тобой...
Бессемёнов. Ну?! Ступай... а то...
Перчихин (уходя, с укором и сожалением).
(Бессемёнов, выпрямившись, молча, твердыми, тяжелыми шагами ходит по комнате, суровый, мрачный. Акулина Ивановна моет посуду, боязливо следя за мужем, руки у нее трясутся, губы что-то шепчут.)
Бессемёнов. Ты чего шипишь? Колдуешь, что ли...
Акулина Ивановна. Я молитву... молитву, отец...
Бессемёнов. Знаешь... не быть мне головой! Вижу, - не быть... Подлецы!
Акулина Ивановна. Ну, что ты? Ай, батюшки... а? Да почему? Да еще, может быть...
Бессемёнов. Что - может быть? Федька Досекин, слесарного цеха старшина, в головы метит... Мальчишка! Щенок!
Акулина Ивановна. Да еще, может, не выберут его... ты не кручинься...
Бессемёнов. Выберут... видно по всему... Прихожу я, сидит он в управе... Слышу - поет, разливается - жизнь, говорит, трудная, надо, говорит, друг за друга держаться... всё, говорит, сообща делать... артели, говорит... Теперь, дескать, всё фабрика... ремесленникам жить нельзя врозь. Я говорю: жиды всему причина! Жидов надо ограничить! Губернатору, говорю, жалобу на них - ходу русским не дают, и просить его, чтобы выселил жидов. (Татьяна тихо отворяет дверь и бесшумно, пошатываясь, проходит в свою комнату.) А он это с улыбочкой такой и спрашивает: а куда девать тех русских, которые хуже жидов? И начал разными осторожными словами на меня намекать... Я будто не понимаю, но однако чувствую, куда он метит... мерзавец! Послушал, - отошел прочь... Погоди, думаю, я тебе насолю... А тут Михайло Крюков, печник, подошел ко мне... знаешь, говорит, а головой-то, пожалуй, Досекину быть... и глядит вбок, конфузится... Хотел я сказать ему - ах, ты, Иуда косоглазый...
Елена (входит). Здравствуйте, Василий Васильевич! Здравствуйте, Акулина Ивановна...
Бессемёнов (сухо). А... вы-с? Пожалуйте... что скажете?
Елена. Да вот - деньги за квартиру принесла...
Бессемёнов (более любезно). Доброе дело... сколько тут? Четвертная... Причитается мне еще с вас получить за два стекла в коридорном окне сорок копеек, да за петлю у двери в дровянике... кухарка ваша сломала... ну, хоть двадцать копеек...
Елена (усмехаясь). Какой вы... аккуратный! Извольте... у меня нет мелких... вот - три рубля...
Акулина Ивановна. Углей мешок вы брали... кухарка ваша.
Бессемёнов. Сколько за угли?
Акулина Ивановна. За угли - тридцать пять...
Бессемёнов. И всего - девяносто пять... Два с пятаком сдачи... пожалуйте! А насчет аккуратности, милая барыня, вы сказали справедливо. Аккуратностью весь свет держится... Само солнце восходит и заходит аккуратно, так, как положено ему от века... а уж ежели
Елена. Я не люблю быть в долгу...
Бессемёнов. Распрекрасное дело! Зато всякий вам и доверит...
Елена. Ну, до свиданья! Мне надо идти...
Бессемёнов. Наше почтение. (Смотрит вслед ей и потом говорит.) Хороша, шельма! Но все же однако с превеликим удовольствием турнул бы я ее долой с квартиры...
Акулина Ивановна. Хорошо бы это, отец...
Бессемёнов. Ну, положим... Пока она тут... мы можем следить. А съедет, - Петрушка к ней шляться начнет тогда, за нашими-то глазами она его скорее может обойти... Надо принять в расчет и то, что деньги она платит аккуратно... и за всякую порчу в квартире бессловесно возмещает... н-да! Петр... конечно, опасно... даже очень...
Акулина Ивановна. Может, он жениться и не думает на ней... а просто так...
Бессемёнов. Кабы знать, что так... то и говорить нам не о чем, и беспокоиться не надо. Все равно, чем в публичные дома таскаться, - тут прямо под боком... и даже лучше... (Из комнаты Татьяны раздается хриплый стон.)
Акулина Ивановна (тихо). А?
Бессемёнов (так же). Что это?
Акулина Ивановна (она говорит тихо, беспокойно озирается, как бы прислушиваясь к чему-то). В сенях будто...
Бессемёнов (громко). Кошка, должно быть...
Акулина Ивановна (нерешительно). Знаешь, отец... хочу я тебе сказать...
Бессемёнов. Ну, говори...
Акулина Ивановна. Не больно ли ты строго с Перчихиным-то поступил? Он ведь безобидный...
Бессемёнов. А безобидный, так и не обидится... если же обидится, потеря нам не велика... знакомство с ним - честь не дорогая... (Стон повторяется громче.) Кто это? Мать...
Акулина Ивановна (суетясь). Не знаю я... право... что это...
Бессемёнов (бросаясь в комнату Петра). Тут, что ли? Петр!
Акулина Ивановна (бежит за ним в ужасе). Петя! Петя... Петя...
Татьяна (хрипло кричит). Спасите... мама... спасите... спасите!.. (Бессемёнов и Акулина Ивановна выбегают из комнаты Петра и бегут на крик молча, у двери в комнату они на секунду останавливаются, как бы не решаясь войти, и затем бросаются в дверь оба вместе. Навстречу им несутся крики Татьяны..) Горит... о-о! Вольно... пить! Дайте пить!.. спасите!..
Акулина Ивановна (выбегая из комнаты, растворяет дверь в сени и кричит). Батюшки! Милосердные... Петя...
(В комнате Татьяны слышен глухой голос Бессеменова: "Что ты... доченька... что ты... что с тобой... доченька?..")
Татьяна. Воды... Умираю... Горит все... о боже!
Акулина Ивановна. Идите... сюда идите, батюшки...
Бессемёнов (из комнаты). Беги, зови... доктора:
Петр (вбегает). Что такое? Что вы?
Акулина Ивановна (схватывает его за руку, задыхается). Таня... умирает...
Петр (вырываясь). Пустите... пустите...
Тетерев (надевая по дороге пиджак). Горит, что ли?