Мертвый Город
Шрифт:
Докуриваю сигарету и тушу ее, раздавив ботинком на полу. Шаги по коридору, но я итак знаю, кто это идет. Клаус появляется из-за угла и не спеша приближается. Он не выглядит удивленным при виде окна. С невозмутимым видом он подходит ко второму стулу, садится на него и устало вытягивает ноги. Глядит в окно и светлеет лицом, словно озаряется изнутри тихой радостью, но через миг тяжело вздыхает, и его взгляд меняется. Никак не могу понять, как именно, но тут же вспоминаю этот его долгий и печальный, полный грусти взор, с которым часто оглядывался вокруг. Наконец он глядит на меня.
– Тебе
У меня совершенно нет желания обсуждать этот феномен, потому что уже догадываюсь о его происхождении. Тем не менее, я задаю ожидаемый вопрос:
– Что это за место?
Я ожидаю, что сейчас Клаус начнет долгий рассказ об этом месте, с обычной своей снисходительной улыбкой объясняя и разжевывая происходящее. Но нет, я ошибаюсь. Может быть, усталость тому причина, либо я совсем не знаю этого человека, но Клаус говорит совсем другое.
– Прошу тебя выполнить свое обещание, – негромко произносит он. – Расскажи мне то, что обещал.
Обещал? Ах да, обещал. Когда мы найдем выход отсюда…
– Клаус, ты мертв, – говорю я просто.
Признаться, я ожидал от него совсем другой реакции, но он лишь горько усмехается.
– Расскажи, пожалуйста, как это произошло.
Моя память услужливо предоставляет яркие образы случившегося пятнадцать лет назад, и я начинаю рассказ о том, как он погиб. О том, как при сдаче выпускного экзамена, вся наша группа оказалась на грани провала. О том, как я удерживал его над пыльной бездной, и как он не смог удержаться, а я не смог его вытащить.
Я заканчиваю рассказ и снова закуриваю. Я ничего не чувствую, не испытываю никаких эмоций, только глухая пустота внутри меня. Слишком много потрясений, слишком много горечи. Я пуст, но сердце все равно болезненно сжимается, невольно напоминая, что я все еще жив. Единственный, кто остался жив, не считая призрака, сидящего сейчас напротив меня. Свежий ветер, задувающий в окно, усиливается и даже умудряется схватить одну из створок и громко хлопнуть ею об раму. Солнце исчезает за налетевшими откуда-то низкими свинцовыми тучами. Короткой вспышкой ярко сверкает молния, и через несколько секунд до нас доносится оглушительные раскаты близкого грома. Воздух наполняется той неповторимой свежестью, что бывает только во время грозы. Падают первые капли воды, прогоняя с улиц и из парка гуляющих людей. Дождь начинается сильнее, и вот уже он сплошной завесой скрывает от взгляда почти весь город, оставляя лишь смутные очертания деревьев в парке. Водяные струи стоят ровной стеной, а в окно влетают редкие капли и умудряются попасть мне в лицо. Я отодвигаюсь на стуле подальше.
– Ты считаешь меня созданием? – нарушает молчание Клаус.
– Да.
– И кто же меня создал?
Странно слышать этот вопрос из его уст.
– Я думал, ты мне скажешь об этом.
Он качает головой и говорит:
– Ты так уверен в своей правоте? А если ты ошибаешься?
– Для этого нет причин.
– А все-таки.
Гляжу на него, пытаясь понять, что же он хочет этим сказать.
– Будет лучше, если ты сам все расскажешь, – говорю ему. – Я свое слово сдержал.
За окном снова сверкает, а от налетевшего
– Я люблю дождь, – неожиданно начинает мой собеседник, когда утихают раскаты. – Дождь очищает и смывает всю грязь. Этот город, – он кивает на окно, – мой город. Он никогда не спал, как не могут одновременно спать люди из разных частей света. Я создал его. Здесь живут… жили люди, которым я в свое время помог избавиться от кошмаров, ночных ужасов. Засыпая там, в реальном мире, их сознания переносились сюда. Тут они жили так, как хотели того сами. Они занимались, чем хотели, тем, к чему лежала их душа. Здесь они могли найти свою любовь и на самом деле находили ее…
Клаус замолкает и невидяще глядит в окно, где сплошной стеной стоит дождь.
– А потом их убили, – глухо роняет он, прикрывая глаза. – Тот, по чьей вине, нам пришлось через столькое пройти за эту ночь, нашел это место. Он уничтожил мой город, превратив его в мертвые руины…
Клаус продолжает говорить еще что-то, а во мне растет и крепнет непонимание.
– Постой, – прерываю я его. – Сколько людей обитало в твоем городе?
– Что?
– Я спрашиваю, сколько людей жило здесь? Скольких ты избавил от кошмаров, скольким ты помог?
– Три тысячи пятьсот семьдесят два человека и пятьдесят один страж, – отвечает он без запинки. – Они жили, окружая себя большим свободным пространством. Бывало так, что в многоэтажном доме мог обитать один человек. А бывало и так, что…
– Подожди, – обрываю его. – Как такое может быть? Ты же погиб, сорвался в пропасть. Я сам видел! О чем ты говоришь? Какие три тысячи?
Мою апатию, как рукой сняло. Я не понимаю, как возможно то, о чем говорит это создание.
– Здесь и начинается для тебя самое интересное, – устало улыбается он.
И Клаус продолжает свой рассказ, повествуя о том, что я не мог вообразить себе даже в самых смелых предположениях. Он все говорит и говорит, его слова текут размеренно, наполняя смыслом всё то необъяснимое и странное, что происходило со мной в последнее время. С запоздалым удивлением я как-то вдруг понимаю, что память вернулась ко мне целиком и полностью. Я вспомнил, как оказался здесь, точнее, когда. Я уже помню, что мой друг Миша так и не проснулся после нашего совместного сна, где кошкоподобные твари растерзали несчастную женщину. Помню, как эти же твари убили Рыжего, оказавшегося вовсе не им. Помню даже, как ехал в поезде в Минск, и цыганку-попутчицу, оказавшуюся в одном купе со мной. И я вспомнил женщину с горящими на лбу цифрами, которой так и не смог пока помочь.
Наверное, мое лицо как-то изменилось, потому что Клаус прерывает свое повествование.
– К тебе вернулась память, – он скорее утверждает, чем спрашивает, глядя на меня с интересом, а потом продолжает свой рассказ.
Я не знаю, сколько прошло времени, но дождь за окном прекратился, а ветер разогнал остатки туч, как дворник сметает с асфальта сухие листья. Пронзительно-синее небо очистилось и явило солнце. И еще появилась радуга. Неописуемо красивая, она уперлась в дальний берег озера и протянулась через весь парк, поднявшись высоко в небо.