Мерси, камарад!

Хофе Гюнтер

«Кто стрелял? Английские или американские артиллеристы, а может быть, французские? Не все ли равно? Как бы там ни было, но они спасли меня. Нужно бежать им навстречу, — подгонял себя Тиль. — Беги, парень, беги! Спасай свою жизнь! Умереть на ничейной земле счастье небольшое».

И вдруг он увидел впереди прямо перед собой француза в голубом пуловере. Знакомый француз! Его старые знакомые! Они ему поверили.

Тиль, приникший к земле, как только вновь загремела артиллерийская канонада, быстро перебирая ногами и руками, пополз навстречу французу, который находился

в небольшой выбоине.

Тут Хинрих увидел и француза с усиками: он стрелял из автомата, а рядом с ним — третий его знакомый. Спрятавшись за дерево, лейтенант сделал три выстрела по эсэсовцам.

Французские патриоты стреляли до последнего патрона. Два противоположных мира стреляли здесь друг в друга. Тиля охватило чувство удовлетворенности: он с честью выполнил завещание Ганса Рорбека.

Французы стреляли из автоматов. Эсэсовцы отвечали все реже и реже. Скоро они совсем прекратили огонь и, забрав штандартенфюрера, повернули назад.

Как только стрельба прекратилась, Тиль в изнеможении упал на землю. Сердце бешено колотилось в груди, перед глазами плыли темные круги. Он с трудом понимал происходившее. Ясно было одно: он вырвался из мешка, вырвался из фалезского мешка, вырвался из паутины лжи и преступлений, которой был опутан до этого. Вопроса, почему он это сделал, как ни странно, сейчас уже не возникало. Лощина с эсэсовцами отодвинулась так же далеко, как и командир артдивизиона Альтдерфер, который не раз грубо попирал понятие человечности.

Постепенно круги перед глазами рассеялись, предметы приняли реальные очертания. Тиль уже различал шорох листвы на деревьях и рокот танков, грохот разрывов и гул самолетов.

Ледук по-дружески хлопал его по плечу, кто-то протягивал ему руку. Все молчали, но все было понятно и без слов.

Ледук, повесив через плечо рацию, пошел первым по едва заметной тропинке, которая по густому кустарнику вела вверх.

С горы открывался хороший обзор. Вдалеке виднелись зеленые просторы Нормандии. Картина разгрома гитлеровских войск была отсюда видна как на ладони. Несло трупным запахом. Над полем боя висела густая пелена, за которой солнце казалось тусклым, а тени становились какими-то расплывчатыми.

«Нужно подвести итог тому, что было, — подумал Тиль. — Железный крест первого класса, медали и значки — зачем они мне сейчас? К черту их!»

Ледук поторапливал товарищей. Нужно было как можно скорее сообщить в центр о том, что у подножия высоты с отметкой 192 находится обергруппенфюрер Гаусер. Об этом Полю рассказал Тиль.

Французы ускорили шаг. Вскоре их окликнул часовой в форме оливкового цвета и такой же каске.

— Руки вверх! — крикнул он по-английски.

Американские солдаты, увидев перед собой немецкого офицера, никак не могли понять, что бы это могло значить. Американцы начали о чем-то оживленно переговариваться. Со всех сторон на Тиля посыпались угрозы. Французам даже не дали рта раскрыть.

— Пароль?

— Ла-Манш, — в один голос произнесли французы.

Враждебные крики и угрозы постепенно стихли, однако на лицах американцев не исчезло выражение недоверия.

Из

кустов вышел какой-то человек и подозвал французов к себе. По властному голосу военного можно было догадаться, что он здесь самый большой начальник.

— Командир нашего района, — шепнул Морис Сеген и быстро начал рапортовать ему.

Военный повернулся к Тилю и внимательно разглядывал его, думая о чем-то своем.

Высота с отметкой 192 пала вслед за населенным пунктом Сент Леонард. Повсюду стояли танки и машины генерала Паттона. Солдаты разбивали палатки. Тылы подтягивали свои службы.

Немногочисленные местные жители растерянно топтались перед своими разрушенными домами, разыскивая среди убитых своих родственников и знакомых. С любопытством смотрели они на заморских солдат. В глазах освобожденных, однако, не было радостного блеска: они на все смотрели серьезно, внимательно, словно хотели спросить, а что им принесет завтрашний день. Точно такими же глазами, какими они смотрели на американцев, смотрели они и на немецкого лейтенанта с разбитым лицом, в разорванном френче. В их взглядах было больше усталого любопытства, нежели открытой ненависти и желания мести.

Сеген, знавший эти места лучше других, повел свою маленькую группу дальше. Дело шло к вечеру, тени становились длиннее. По дороге Ледук о чем-то поговорил с Баумертом, тот кивнул и подошел к Тилю.

— Позавчера был освобожден Сент Леонард, — сказал он, а потом, показав рукой на Ледука, добавил: — Там эсэсовцы в самый последний момент убили жену Поля.

Лейтенант не знал, что сказать на это. Зачем только ему об этом говорят? Высказывать соболезнование тут вряд ли уместно.

— В той перестрелке был кое-кто тяжело ранен. Но вы не пугайтесь… — Баумерт замолчал, подбирая нужные слова.

Тиль живо представил себе, как эсэсовцы стреляют в жену Ледука… Этот молодой человек… И почему он не должен пугаться?.. Но ведь на дороге, которая вела в Амейе-сюр-Орн, за повозкой шагало четверо. За ней шла и Дениз. Уж не она ли тяжело ранена?..

Хинрих заглянул в глаза молодому человеку в синем пуловере, говорившему с ним на безукоризненном немецком языке, а сам подумал: «И откуда только он так хорошо знает немецкий?» А вслух спросил:

— Вы имеете в виду Дениз?

Баумерт ответил не сразу; он посмотрел на поле боя, на котором еще дымился подбитый танк. «Этот немец произнес имя Дениз. Значит, я не ошибся. Значит, это и есть тот самый офицер, который влюбился в Дениз и которая любит его».

Баумерт кивнул и тихо сказал:

— Поль считает, что вас нужно отвести к Дениз.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Баумерт видел, как менялся Тиль, как на его разбитом, кровоточащем лице при упоминании Дениз появилось выражение нежности и озабоченности.

Мысли о Дениз сменились у Баумерта мыслями о Мартине. А вдруг и с ней что-нибудь случилось? И она лежит где-нибудь раненая? Дивизии англичан и американцев успешно продвигаются по долине реки Рона на север. Он слышал, что 19-я немецкая армия частично уже отступает под их напором.